Пожарная застава квартала Одэнмате (СИ)

Прочь от места, которое так и не стало мне своим, куда-то туда, где не было ничего моего…
* * *
Наше княжество распущено.
Я шел по улице, придавленный тяжестью ящика с деньгами, и думал, куда мне теперь податься, где теперь мое место в этом неласковом городе. Близился вечер. Следовало подумать о пристанище.
Надежном — где я мог бы оставить на время ящик… И отдохнуть. И баня. Да. И поесть. Последний переход дался очень нелегко. Я уже недостаточно молод для таких походов.
А потом тщательно подумать. Как быть дальше.
Нет. Я пока еще не ронин. Я еще не готов. У меня есть ящик. У меня есть задание от господина. Его нужно выполнить. Все еще образуется…
Мне стало немного легче, хотя ящик оставался тяжелым…
Мой путь вывел меня обратно к мосту Нихонбаси. Уже вечерело, лодки, полные огней в бумажных фонарях, несло по темной воде вместе с их отражениями в плесе, в толпе появились люди с зажженными фонарями на палках. Нужно решить, куда идти.
Я перешел Нихонбаси в обратную сторону. Это были единственные места в городе, знакомые мне, и идти туда, где уже было что-то знакомое, оказалось обнадеживающе.
Рыбный рынок давно уже свернулся, набережная опустела, только крепкий запах чищеной рыбы остался. Я пошел вдоль отделанного крупным булыжником берега реки.
Нужно что-то решать. Ночлег и ужин. Именно. Ночлег и ужин.
Я ушел не слишком далеко, прежде чем нашел небольшую приятную гостиницу недалеко от берега реки и не без некоторых колебаний оставил денежный ящик в своей комнате в конце длинного коридора на втором этаже и спустился утолить первую телесную нужду — чего поесть.
Я устал беспокоиться об этом ящике. Пусть попробуют его утащить — а я тогда посмеюсь или наконец зарублю кого-нибудь…
Радушная немолодая хозяйка усадила меня за столик. Я попросил мисо, рис, крупно резанный дайкон, несколько вареных креветок к рису. Отказался от сакэ, предложенного радушной хозяйкой, чем несказанно ту огорчил, и тогда чай мне принесли за счет заведения. Вздохнул, вспомнил, как я далек от дома, и начал есть.
И не было ни одной мысли, как быть дальше.
В воздухе пахло горящим древесным углем в жаровнях и морем — ветер дул с залива.
— Хозяйка! Еще сакэ! — раздался пьяный дерзкий выкрик. Я, повернувшись на крик, сам того не ведая, ступил на дорогу без возврата.
Молодец, сидевший напротив, в странно белом, неприятно напоминающем мне об одеянии для самоубийства распахнутом кимоно, пивший по-черному, скорее юный, чем молодой, буйным неуместным поведением привлек мое раздраженное внимание. Рукава кимоно задраны почти до локтей, руки голые, крепкие, длинные волосы падают с головы, не собраны, лежат на плечах, гербов не видно, сословие раздражающе неясно. Столичные нравы. У нас молодежь так себя не вела. Опасалась бы.
Тут, похоже, опасались самого юного молодца. Хозяйка вне очереди обслужила буяна, принесла согретый кувшинчик, налила в чашку, добавила закуски. А молодец-то, похоже, пил давно и обстоятельно. Один, как ни странно. У нас неприлично одному пить, а тут, видимо, можно. Столица…
Вместо цубы на его лежавшем рядом мече между рукоятью и лезвием была зажата тонкая крупная золотая монета, я и не видел даже таких, может, и целый кобан, — храбрый наглец, носит напоказ целый рё золотом…
А потом к молодцу нагрянули незваные гости и почти сразу началась ссора. Было гостей трое, молодых развязных здоровяков, в таких же белых несвежих кимоно, и им было на все плевать. Я видел, как выглянула из кухни хозяйка, в отчаянии всплеснула руками и быстро скрылась.
— А кто это тут у нас теплое пьет вдали от друзей? — воскликнул один из ватаги, по-простому завалившейся в заведение прямо с улицы под занавеси. — Нагасиро, приятель! Один и без нас. Нехорошо это.
— Идите куда шли, — угрюмо ответил Нагасиро с чашкой сакэ, застывшей у рта, исподлобья глядя на обступившую его стол невежливую компанию. — Проходите мимо.
— Ой, неласков наш старшой с утра. Неужто ночка не задалась?
— Не гневи меня, Дзэнтиро, — буркнул молодец в белом, опорожнив чашку в глотку. — Тебе не стоит.
 
— Ой, да ладно, что это мне и не стоит? Напугал-напугал.
— Валите, я сказал. — Нагасиро опустил руки на стол, уперся в него так, что аж мышцы на голых руках пошли узлами. Он в них столом, что ли, кинуть хочет? Так ведь не выйдет — видно, что стол к полу прибит.
Вот кстати, а мне как поступить? Прочие посетители вон тишком разбегаются, видать, знают некоторые обстоятельства и не обольщаются, доброго не ждут.
У нас, в нашем сонном княжестве, ничего подобного даже начаться не могло, а если бы началось — я бы первый и вмешался. Но тут на меня даже внимания не обращают, словно меня нет. Не боятся или пьяные до потери страха? Или есть основания не бояться?
Молодые, пьяные и с мечами. С длинными мечами. Откуда только взялись? Стража, очевидно, здесь никогда не появляется. Распустились.
Я допил чай, аккуратно поставил чашку на стол рядом с опустошенной деревянной лакированной миской, на которой уже лежали палочки для еды. Недоеденный дайкон блестел в свете фонарей в глиняной тарелочке рядом. Красиво. А шумят тут невыносимо.
Как я устал от неуважения за сегодняшний день…
Сел, подобрав ноги в первую позицию иайдо, опустил левую руку на ножны под бронзовую цубу Хання-Син-Кё, чтобы, если потребуется, вытолкнуть одним движением большого пальца меч из устья ножен. И произнес:
— Эй, молодые люди…
Они мгновенно развернулись, новоприбывшие. Рассыпались полукругом — привычно так перестроились на угрозу с нового направления. Вот, значит, как выглядит банда. Не встречал пока. Да и молоды они больно. У нас бы они еще к учителям ходили, на последние экзамены.
Да, ввязался я, простых слов тут не хватит…
— Держите себя в руках, — посоветовал я им, наблюдая за каждым. Мечи еще в ножнах, но это только пока. Все готовы выхватывать и рубить. Да, понятно, почему им никто не перечит, и я бы не стал в других обстоятельствах, в одиночку-то. Поостерегся бы… Но сейчас я устал и мне было все равно. Или я б их вот-вот сам рубить начал, без всякого предупреждения.
— Тебе чего? — угрюмо спросил Нагасиро из-за своего стола. Ссора между своими мгновенно иссякла, как это и бывает, когда появляется кто-то третий. Не знаю, как остальные, а Нагасиро мою позу узнал, уверен.
— Я хотел бы попросить вас быть несколько сдержанней, — ответил я искренне. — У меня сегодня день не сложился.
— Да ты что, — глумливо удивился один из новоприбывших, шагнул вперед, но Нагасиро его удержал за плечо:
— А ну стой, Дзентиро.
— Ну, стою…
Нагасиро, не меняясь в лице, осмотрел меня с ног до головы, покрутил головой:
— Где хозяйка? Сбежала? Ладно…
Степенно поднялся из-за стола, подобрав лежавший рядом меч в ножнах, обтянутых светлой змеиной кожей, сунул его за пояс, выкинул из рукава золотую монету — ничего себе жест! Та громко звякнула, подпрыгнув в пустой миске. Величественно расправив плечи, Нагасиро повернулся и, не глядя на меня, неспешно пошел к выходу.
— Так, вы. Пошли. Поговорить нам надо, дело есть. Эй, Дзентиро, не отставай! Идем.
Нырнул под занавеси и скрылся в ночи. Двое других безмолвно и послушно последовали за ним, а задержавшийся Дзентиро мгновение сверлил меня взглядом, но тоже ушел, ничего не добавив.
Вот так вот. Ничего себе… А я остался один.
Ненадолго, впрочем. За стенками зашевелился замерший было народ, тут же кто-то на полусогнутых нырнул с улицы внутрь, кто-то загремел на кухне.
Я отпустил ножны, сел свободней. Выдохнул.
Люд без особого шума рассаживался на брошенные было места.
На меня поглядывали. Шептались.
И поэтому я неожиданно почувствовал мучительный стыд.
Вот так вот. Оказывается, полно свидетелей случайной склоки, оказывается, это такое неожиданное развлечение для посторонних, живой театр, и ценителей в достатке у уличной ссоры, ну как обычно…