Пожарная застава квартала Одэнмате (СИ)

— А, — поморщился старик Такэдзо, — а вот и начальство. Что ж, полагаю, на этом и пришел конец нашим шалостям.
Мы поднялись. Наши лучники общими усилиями согнали со стены почти всех, и мы дошли до рогаток, почти ничем не рискуя, где встретили командира воинов, ввязавшегося в это сражение. Его пехотинцы в лаковых доспехах уже пересекли ров и ползли вверх по камням вала, напоминая черных скорпионов.
— Ваше безрассудство превосходит только ваша отвага, — поклонился он нам. — Но благодарю вас, вы воодушевили нас всех после ночных тревог. Для меня честь быть знакомым с вами.
— Ах, оставьте, — отмахнулся старик Такэдзо. — Мы не сделали ничего важного.
— Я так не думаю, — возразил тот. — Но прошу простить, мне нужно идти на приступ.
— Не смеем вас задерживать. — И мы все вежливо ему поклонились вслед за Такэдзо.
Последующие дни оказались насыщенными пирами, всяк норовил зазвать нас откушать, как-то угостить. Господина Садовника даже пригласили в палатку старших военачальников, где милостиво пожурили за безрассудство и снисходительно одобрили его выбор блюд и передали с ним слова одобрения для Такэдзо лично.
А еще через несколько дней к нам подошел человек и представился как Юи Сосэцу.
  
Глава 12
 
Сто голов. Сказание о том, что не всякое состязание любезно очевидцам
 
Он был тогда средних лет, за поясом у него была впечатляющая пара мечей, на теле панцирь. Слуга шел за ним и нес шлем и лук с колчаном, полным стрел. Рядом с ним я выглядел и был нищим. А он был снаряжен подобно герою военных сказаний.
На его одежде и снаряжении не было гербов, хотя нижнее кимоно было украшено с претензией на родовитость, узором с веерами.
— Господа, — представился он. — Мое имя Сосэцу из рода Юи, мой род сейчас незначителен, но восходит к герою сражения на реке Минато, верного императору Кусуноки Масасигэ.
Лица моих спутников при этих словах заметно поскучнели.
— Я учился в додзё замка Сумпу воинским искусствам, — продолжил Юи. — Как только я услышал об этой войне, я сразу поспешил сюда, чтобы в бою вернуть моей семье военную славу.
— Весьма похвальное стремление, — ровно отозвался господин Садовник.
— Могу ли я надеяться присоединиться к вашей славной дружине? — отважно спросил Юи.
— К сожалению, это не в моих силах, — вежливо отозвался господин Садовник. — Ставка не дала разрешения на набор сторонних людей на эту войну, полагаю, затраты на поход тоже останутся личным делом участвующих домов. Я сожалею. А эти господа — мои гости. Из каких, вы говорили, мест происходит ваш род?
Юи как-то слишком смутился и со словами извинения нас покинул.
— А этот Юи далеко пойдет, — хмыкнул старик Такэдзо, глядя, как тот уходит. — Если его раньше не остановят.
— Кусуноки Масасигэ, — проговорил господин Садовник. — Неужели ему непонятно, что в его ситуации лучше не упоминать об этом родстве? Сам Кусуноки и его брат, его сын и его племянник — все сражались против предыдущего сёгуната.
— И им всем пришлось покончить с собой, потому что все они потерпели поражение, — пробурчал Такэдзо в основном для меня. — И конечно, у этого знакомства тонкий привкус измены.
Мы помолчали.
— Надеюсь, — буркнул Такэдзо, — он не придумал себе это родство для оправдания своего безродного детства… Бывал я в том додзё в Сумпу. Чтобы их не закрыли, там за плату учат всех подряд: детей ронинов, и зажиточных крестьян, и даже торговцев. Наш знакомый точно из таких. Уверен, со счетами он обращается не менее ловко, чем с мечом. Мечи у него славные, отличная дорогая работа.
— В прошлом году Ставка запретила заморскую торговлю оружием, — негромко упомянул господин Садовник. — Многие торговцы уже разорились. Похоже, теперь они ищут места в воинских домах. Но дорога им только в ронины или разбойники…
— Посмотрим, — отозвался Такэдзо, задумчиво глядя вслед Юи.
Во второй раз я увидел Юи через несколько дней.
Дух у осаждающего войска вновь упал.
Осада затягивалась. Расстройство живота поражало все большее количество славных воинов.
 
Мы с Такэдзо обедали чем могли под навесом в той же придорожной корчме, когда Юи молча приблизился к нам и встал на колени снаружи.
— Господин, — произнес Юи. — Я никогда не встречал вас лично и потому не мог вас узнать. Я столько слышал о вашем искусстве! Прошу вас взять меня в ученики. Я буду вам полезен.
Он говорил смиренно, но не удержал косого взгляда на меня, и несказанное сразу стало ясно. Если он тут, то почему не я тоже?
Такэдзо вздохнул, положил палочки для еды рядом с миской жидкой похлебки, которой обедал в этот скудный день.
— Откуда ты родом? — спросил старик. — Откуда ты родом на самом деле?
— Моя семья родом из Овари, — смущенно произнес Юи. — Но мы перебрались сначала в Эдо, потом в Сумпу.
— Хм, — усмехнулся Такэдзо. — Земляки, значит… Чем занимается твоя семья?
— До прошлого года мы торговали оружием с Китаем и Кореей. Мы процветали. Но в прошлом году Ставка издала приказ о запрете на заморскую торговлю оружием. Мы разорены.
— И теперь ты желаешь совершенствоваться в моем искусстве?
— Да, господин, желаю.
Такэдзо встал, вышел из-под навеса. Обошел сидящего на песке дороги Юи, задумчиво его разглядывая.
— Вижу, — произнес Такэдзо, — ты увлечен внешними факторами мастерства. Но инструменты вовсе не главное. Можно писать не кистью, а хоть пальцами, если дух твой верно настроен.
Такэдзо извлек из-за пояса любимый им дубовый меч и одним движением начертал нечто размашистое перед Юи.
Это был знак-рисунок, сплетение пяти идеально круглых колец, начертанных одной линией, без отрыва. Нечто подобное чертил передо мной мой прежний учитель каллиграфии, когда пытался поставить мне руку…
Надпись на грязи. Левой рукой.
— Сможешь повторить, — произнес Такэдзо, — продолжим.
И мы ушли оттуда.
Я видел Юи на этом месте на следующий день в темноте ранним утром.
Я понял, что он провел там всю ночь в свете фонаря. Слуга подливал ему в фонарь масло. За это время его обучение явно не продвинулось.
Я приблизился, когда уже достаточно рассвело, и предложил перечертить образец на лист бумаги.
— Я желал бы быть учеником мастера, а не учеником ученика, — получил я безжизненный ответ смертельно уставшего человека.
Я даже не оскорбился, потому что чему-чему, а каллиграфии я не мог его научить и не собирался учить ей кого-либо и в дальнейшем. Художники люди странные, и я мог понять его стремление к исключительному образцу для подражания, поэтому оставил его наедине с его идеалом и попытками к нему приблизиться.
На следующий день прошел дождь. Ливень, мощный, упругий, смывающий все, что было на песке начертано.
Больше я Юи там не видел.
Между тем осада продолжалась. Из Канто прибыли новые подкрепления, лагерь наполнился людьми, которые ничего не знали о нас и для которых мы ничего не значили. С ними по штормовому морю прибыл огромный черный голландский корабль. Я никогда не видел таких, хотя был наслышан. Корабль снабжали с берега водой и едой, и никто не мог сказать, что он тут делает. Секрет Ставки.
С подкреплениями Ставка прислала приказ предпринять решительные действия. И их предприняли.
Весть о том, что голландцы начинают обстрел замка Хара из пушек, облетела лагерь мгновенно. На берегу, несмотря на холодный ветер с моря, тут же собрались сотни любопытных, жаждущих невиданного зрелища.
Черный корабль под небольшим числом серых парусов, разбивая набегающую с моря волну, приблизился к берегу, развернулся бортом к замку над нами. С носа и кормы отдали якоря, а затем по всему борту начали поднимать огромные ставни, за которыми и прятались пушки.
Голландцы на корабле принялись выдвигать пушки одну за другой, и все мы на берегу почувствовали себя не столь уверенно, ведь казалось, что направлены они прямо на нас…
Я не видал пушек раньше, но слышал о них немало, конечно.