Пожарная застава квартала Одэнмате (СИ)

Я, признаться, оказался не готов к таким новостям.
— Ты не беспокойся, — усмехнулся дед. — Выдадим сестру и тебя сговорим. Есть у меня на примете хорошая девица. Эх, расходы… Сколько на один пир только потратим?
— Мешков двадцать выложить придется, не меньше, — довольно отозвался мой обычно рачительный дядя. — А положим меньше, не поймут, скажут, нищеброды.
— Расходы… — вздохнул дед.
Нет. Я не готов к таким новостям. Ни к тому, что сестра уходит из дома, ни к тому, что я скоро женюсь сам, хотя в этом не было ничего необычного.
Обсудили расходы на свадьбу, и затем дед отпустил всех.
— А ты задержись, — бросил мне дед. — Передашь кое-что своему учителю.
Недовольные тем, что их выставили первыми, дядя и брат откланялись.
— Подай мне сверток из почетной ниши, — указал мне дед. — Да, этот. Неси сюда.
Я с поклоном забрал указанный мне предмет из стенной ниши, где хранились семейные реликвии вроде свитка с семейной родословной, и с трепетом отнес плоский легкий сверток деду на столик.
Дед развернул потертый шелк. Внутри оказалась тонкая потрепанная тетрадка, сшитая из грубой желтоватой бумаги, какой я еще не видел. Странные узоры покрывали первую страницу, и не сразу я понял, что это знаки какой-то неведомой мне письменности.
— Это книга, — произнес задумчиво мой дед, открыв и закрыв страницу. — Книга южных варваров.
Дед передал книгу мне.
— Что здесь написано? — Я жадно перелистывал страницы. Странные крючковатые строчки, горизонтальные, и черно-белые рисунки человека необычно, чудовищно носатого и удивительно бородатого в дивно странной мешковатой одежде. Он стоял всегда в забавных разнообразных позах и всегда с ружьем. Изображения ружей я уже видел и узнал их и тут.
— Это мушкетерский кодекс, — ответил дед.
— Что-что?
— Это подарок, который я получил очень давно. Ты этого еще не слышал, но в этом году Ставка своим указом запретила владеть книгами южных варваров. Теперь за это будут наказывать. Вам следует сбыть эту вещь с рук. Как можно дальше отсюда и как можно незаметнее. Я бы предпочел сжечь ее теперь, но такие вещи имеют своих ценителей и немало стоят. А твоя сестра нуждается в приданом.
— Я понял.
Поклонившись, я спрятал тетрадку на груди и покинул дом моего деда, никого из домочадцев не встретив.
Но во дворе нашего дома я столкнулся с младшим братом. Вот кого я не ожидал здесь встретить. Не ожидал и не хотел.
— Нужно что-то? — неласково спросил я его. Спрятанный на груди под запахом кимоно сверток жег грудь, и мне не терпелось отправиться в бамбуковую рощу на встречу с Мацуда.
Брат поклонился мне и ошарашил:
— Возьмите меня с собой сегодня вечером, почтенный старший брат. В ваш дозор за спокойствием духов.
Я не нашелся сразу что ответить. Это был шаг к примирению, который я сам бы никогда не решился предпринять, и было глупо и отвергать его теперь, и если бы не сегодняшнее поручение деда, я бы… Но я не мог сейчас. Я уже понимал, что есть вещи, в которые никак не следует посвящать больше трех человек, и это было как раз такое.
— А чего именно сейчас? — недовольно буркнул я.
— Отец сказал, — внезапно смутившись, признался брат.
Н-да. Так это еще и не он сам придумал.
— Сегодня никак невозможно, — почти искренне сожалея, отозвался я. — Может быть, в другой раз.
— Значит, никогда, — внезапно вспыхнув черным взором, воткнул в меня словно пару лезвий мой дорогой, любящий младший брат.
Я не намеревался задерживаться так долго, и эта странная беседа уже сильно меня тяготила. Но прежде чем я ушел, он успел бросить мне в спину:
— Тебе всегда позволяли больше, чем остальным. Тебе всегда достается самое лучшее, всё для тебя! Все тебя жалеют, — проскрипел он зубами. — А все потому, что твой отец не вернулся.
— Не болтал бы ты о том, чего не знаешь, — с внезапной для меня самого ледяной яростью процедил я. — Ведь это ты у нас избранный любимчик, у которого все есть, не тебе завидовать мне-то.
— Тебя учат быть воином! — выкрикнул брат. — А меня — писарем!
 
— Какая разница? — Я действительно не понял этого его вопля. Меняешь меч на кисть, когда это приемлемо, как говаривал Мацуда. — Это не важно, что ты умеешь, ты все унаследуешь.
— А я этого не хочу! Я хочу делать все, что вздумается, как ты!
— Но я не делаю, что вздумается…
— Действительно? Это не ты бродишь ночами, когда остальным следует спать, не ты ходишь куда дойдешь, а не остаешься дома, не ты сражаешься с чудовищами? Говоришь с дедом в любое время, когда я его вижу только по большим праздникам? Разве это все не о тебе?
Я был поражен.
— Я не делаю ничего из этого ради удовольствия…
— Предлагаешь мне в это просто поверить?
Я не нашел что ответить тогда. Да и позже не нашел тоже.
Я просто ушел тогда…
* * *
— Помню, помню эту книжицу, а как же… — Мацуда перелистывал страницы. — Я знал человека, что это написал. Девяносто восемь позиций с мушкетом, — прищурился он, глядя на текст.
— Вы умеете это читать?
— Испанский-то? Умею. И дед твой тоже. А тебя не учили? Гм, странно, старшего-то своего он точно учил.
Искоса взглянув на меня, Мацуда добавил:
— Ладно, не будем об этом. Значит, унести подальше и продать. Это можно. Какой у нас в округе самый большой город?
Я сказал.
— Это не город, это деревня с замком, — захохотал Мацуда. — Сдается мне, придется нам спуститься до самого побережья. Ты же еще не видел моря?
Нет. Моря я еще не видел. А когда впервые увидел через три дня пути, онемел и потерял на время ум. Такое оно было прекрасное и удивительное.
— Внук своего деда, — усмехнулся Мацуда. — Дед твой так же немел, как море видел. Ладно, очнись уже, у нас тут дело. А для него нам придется найти сволочь понеразборчивей.
Я плохо помню тот прибрежный город, мы пошли в купеческий квартал, а я купцов еще не видел, не считать же такими мелких торговцев вразнос, что забирались к нам на перевал. Мой дед и моя мать не любили таких и неодобрительно встречали их полную самоунижения предприимчивость.
Здешние купцы были не таковы. Они вели себя так, словно не они являлись низшим сословием, а все остальные, и едва не требовали себе знаков почтения. Это было и смешно, и поразительно. Но Мацуда воспринимал их позу за должное, и я не видел повода вести себя иначе, чем показывал учитель.
— Славная вещица, — пробормотал один такой, покрутив в толстых волосатых пальцах книгу. — И опасная, как по нынешним временам.
— Мы не узнали ничего нового, — отозвался Мацуда.
Купец подумал и назвал свою цену на вес серебра в моммэ.
Мацуда забрал книжку из рук купца, встал и пошел к выходу.
— Ну что же вы так спешите! — устало всплеснул руками купец. — Куда же вы пойдете? Ну как так можно, мы же даже и не начали сходиться в цене. А поторговаться?
— Вот ты торговец, ты и торгуй, — недовольно отозвался Мацуда, возвращаясь на свое место, а я так и даже встать не успел. — Карма твоя такая. А наше дело другое.
— И сколько же вам нужно за эту вещь? Сколько-сколько? Зачем вам такие деньги? Отдайте их мне, я пущу их в рост, будет постоянный доход. Не слишком большой, но надежно. Ох, ну зачем так гневаться, почтенный, выпейте чаю, мы что-то да решим, найдем способ.
Мы потеряли там еще час, прежде чем сошлись в цене и награде торговца за его услуги.
— И так каждый раз, — пробурчал Мацуда, выходя из лавки. — Нет чтобы дать сколько от тебя требуется, все время начинается. Какие-то обстоятельства, опасности, болезни, гнев богов даже приплетают, бывает! Нетерпимо. А деньги нужны. Ну и терпишь, конечно, где же их еще возьмешь… Хотя очень хочется порой зарубить на месте. Хорошее испытание, кстати, силы духа, я тебя в следующий раз торговаться пошлю. А то все я да я.
Вот так вот мы вроде и управились просто и буднично.
Но однажды, сильно позже, мне попалась в руки книжица одного борзописца, как раз из того города, я узнал о нашей истории еще очень много интересного и неожиданного, такого, о чем и подумать не мог!