Быть или казаться (СИ)

— Ну не понимают по-русски — скажите им на государственном? — не поняла проблемы коллега. — В чём затык-то?!
— На государственном тем более не понимают, — терпеливо вздохнула подруга. — Они фарси. Форсии тоджики. Ну, таджики твои любимые…
Историю отношений Виктории с хозяином сети стоматологических клиник по имени Курбон в своё время, на пятом курсе, освещали даже некоторые топовые региональные блогеры, имевшие десятки тысяч подписчиков.
— Так а я причём? — резонно хмыкнула русская. — Нас и так трое здесь вместо пятерых; мне теперь пойти ещё за второй пост поработать?!
— На втором посту сегодня двое, — философски заметила казашка. — У них из четырёх смен больше половины после вчерашней зарплаты уволились.
— Бля… — Вика, нахмурившись, красноречиво помолчала, глядя на одногруппницу.
Несмотря на все заверения правительства, медсёстрам в красной зоне именно этого госпиталя платили за смену три тысячи шестьсот двадцать три тенге. Или эквивалент восьми долларов США.
Врачи, кстати, получали какие-то надбавки, у них доходило даже до пятиста тысяч тенге в месяц, но государственные плюшки никак не распространялись на медсестёр, санитаров и прочий низовой персонал.
Выпускная группа седьмого курса медицинского университета, где учились Меруерт и Виктория, при открытии именно этого госпиталя на пике третьей волны эпидемии два месяца назад расчехлили свои дипломы фельдшеров и безропотно пришли впахивать.
Интернам, напрягающимся за опыт, зарплата была хотя и не лишней, но и не определяющей.
Профессиональные же медсестры (со стажем, семьями и возрастом за тридцать) энтузиазмом не горели и увольнялись пачками после выплат в конце каждой декады. Текучка достигала шестидесяти процентов в две недели.
— Так чего вы от меня хотите с таджиками? — напомнила девушка замолчавшей подруге.
— Я с девочками договорилась, — заторопилась Меруерт. — Я ему плечо подержу, пока они давление и сатурацию меряют. Второй увидит, что безопасно — и с ним должно быть полегче. А про градусник и температуру может быть ты им объяснишь? Ты же что-то по-ихнему понимаешь?
— Если б я такое могла объяснить, я бы и про давление с пульсоксиметром объяснила, — хохотнула Виктория. — Нет, на эту тему на фарси не говорю. Даже слов таких не знаю… Слушай, а как они к нам попали, такие красивые?! Им же как-то должны были измерить всё это при поступлении? Чего они сейчас от градусника шарахаются?!
Меруерт молча развела руками. Копируя подругу, она тоже покачалась с пятки на носок:
— Если честно, ты нужна, чтобы по голове им дать. Если драться полезут…
— А что, вы и такого не исключаете?! — Виктория изумилась ещё сильнее.
— Второй из них Гаухаре очень больно в плечо ударил, кулаком… — потупив взгляд, призналась подруга. — Гаухар — это крашеная блондинка из второй группы, она на втором посту…
— Да похуй, кто такая Гаухар, — Вика решительно спрыгнула со стола, на который уселась секунд пять назад. — Ну погнали на второй пост, разберёмся с клоунами!
* * *
— Поможешь? — медсестра второго поста с надеждой смотрела на единственную русскую учреждения.
Та, несмотря на свой последний неудачный год, была всё ещё действующей чемпионкой паназиатских игр по классическому боксу. Впрочем, если бы не телевидение и излишний пиар, специалиста по мордобою в Абилхакимовой внешне было не заподозрить: девчонка как девчонка, вполне себе симпатичная.
Да, мышцы тугие, но всё более чем пропорционально.
Кстати, и скандал в сборной возник на ровном месте из-за того, что Виктория поучаствовала в одном третьестепенном коммерческом турнире по кикбоксу, в Юго-восточной Азии (правилами любительской федерации чистого бокса не запрещается, но старший тренер сборной воспылал неуёмным интересом к её гонорару).
— Помогу, конечно. Открой его личную карточку? — она кивнула на монитор.
Гаухар послушно щёлкнула мышкой и набрала пароль.
— Чего?! Курбон Махмадшоев? — Виктория подняла изумлённый взгляд на коллег. — Курбон?! Да ну нах… Не может быть! Чего?!! Шестнадцатое августа восьмидесятого года рождения?! Еще скажите, что он из Худжанда?!
 
— Как у твоего данные? — несмотря на сложность ситуации, Меруерт, излучая любопытство, выразила мнение всех присутствующих медсестёр, они же интерны. — А города не знаем, это надо наверх идти, скрин удостоверения смотреть.
— Да, бл*дь, это и есть он! Если по вашим документам! — взвилась в воздух спортсменка. — Что за х**ня?! Какая палата, двадцать четвёртая?!
— Ну мы же не знали даты рождения и фамилии твоего бывшего! Людям-то только имя известно! — поторопилась выпалить ей в спину Гаухар.
Спасибо современному веку, все знают героев топиков в лицо, но дни рождения и фамилии часто остаются за кадром.
* * *
За год с лишним до этого.
Астана, Республика Казахстан.
Территория спортивного комплекса "Астана-арена".
— Чего плачут чемпионы? — Курбон, присутствовавший на чемпионате республики в роли зрителя, шагал по служебным коридорам в сторону местного медпункта.
Женская часть турнира, как назло, периодически перебивала мужскую.
Один из его друзей переквалифицировался в своё время и уже несколько лет работал спортивным врачом, в том числе здесь. Они заметили друг друга в зале с противоположных рядов; товарищ на пальцах пригласил к себе, в более тихое служебное место.
А сейчас в пустом служебном коридоре, привалившись спиной к стене, сидя на корточках, влагой в глазах сверкала Виктория Абилхакимова, новая чемпионка в полусреднем весе.
Курбон не особо любил бокс, но соревнования такого масштаба посещал. Девчонку он запомнил исключительно из-за нетипичной внешности, где-то даже красивой (будем откровенным с собой).
Вместо ответа та молча раскрыла кулак: на её ладони лежал обломок верхнего переднего резца, единички.
— Упс. — Стоматолог по образованию, Курбон прочитал ситуацию мгновенно. — А ну-ка, поднимись… Я врач, как раз этого профиля! — поторопился объясниться таджик, заметив нездоровый блеск в глазах не такой уж беззащитной фемины. — Дай глянуть!
— Коллега? — хмуро подняла правую бровь русская, носившая казахскую фамилию.
Метиска, что-ли?
— А ты тоже в Асфендиярова учишься? — вспомнил слова судьи-информатора самый молодой хозяин сети стоматологических клиник столицы.
— Да, общая медицина, пятый курс. На шестом буду врачом общей практики. — Спортсменка наконец выпрямила ноги и поднялась. — Не поняла. Что, и ты его заканчивал?
От мужчины не укрылось, как она отворачивается в сторону и старается широко не раскрывать рта, стесняясь.
— Да, стомат, — честно ответил Курбон, называя год выпуска и без затей накладывая ладони на виски чемпионки.
Еле сдерживающей слёзы.
Чуть приложив усилие, он развернул её к свету и надавил пальцами правой руки на челюсти:
— Рот открой!
Абилхакимова, злобно сверкнув глазами, тем не менее подчинилась.
— Так. А чего сырость-то разводишь?! — врач, оценив крайне скромный фронт работ, сейчас недоумевал. — Ну да, зуб передний. Косметический эффект в одном месте, в заднем то есть… особенно для девочки… Но там на полчаса работы!
— Работаешь по специальности? — угрюмо спросила спортсменка после того, как он позволил ей закрыть рот.
— Да, — Курбон не стал углубляться в детали. — Повторяю вопрос. Зачем реветь?
— Я — хрупкая и слабая женщина, — проворчала почти коллега, шмыгая носом и смахивая влагу из уголка глаза. — В четвертьфинале помнишь бой?
Собеседник слегка замялся.
 
— Братья этой дуры только что полезли предъявлять. Трое. Слово за слово, перешли на национальности, — сообщила девчонка нехотя. — Кулаками пошли размахивать… А я за двадцать лет даже у твоих коллег ни разу не была! Ни одной пломбы во рту; знаешь, как обидно?! Ещё и больно… И уродиной теперь ходить…
— Я вижу, что зуб не в ринге сломали, — стоматолог, как мужчина, требовательно посмотрел на студентку, ожидая объяснения.