Keeping 13 (ЛП)
— Господи, ма. — Раздраженно проведя рукой по волосам, я поднял глаза к потолку и застонал. — Просто, чтобы ты знала, она едва прикоснулась ко мне.
— Она подняла на тебя руки, — сердито повторила мама. — Она толкнула тебя. Она угрожала тебе. Она набросилась на тебя в гневе. Это может быть уместно в ее доме, Джонатан, но уж точно не в моем.
Я выгнул бровь. — Говорит женщина, которая всегда дергает меня за ухо.
— Это клипы о любви, — поправила мама. — И ты упускаешь главное.
— Прекрасно. — Я пожал плечами, признавая поражение. — Какой в этом смысл?
— Дело в том, любимый, что она не имела права так обращаться с моим сыном. У нее нет данного богом права устанавливать закон там, где дело касается тебя. Это моя работа. Ей нужно оценить стеклянные стены, окружающие ее дом, прежде чем бросать камни в мой. Твоему отцу следовало сказать ей именно это, но он слишком дипломатичен. — Тяжело вздохнув, она добавила: — Это в нем от калчи.
Я ухмыльнулся на ее комментарий. — Я думаю, что в нем все дело в адвокатстве, ма.
Мама снова фыркнула. — Ну, если бы твой отец провел тридцать шесть часов на спине, пытаясь вытолкнуть из своей задницы все твои восемь фунтов двенадцать унций, он, возможно, чувствовал бы себя по-другому.
— Иисус Христос. — Я содрогнулся от великолепной картины моего появления на свет. — Спасибо за мысленный образ.
Мама ухмыльнулась. — Я знаю, ты считаешь меня заносчивой занудой, но я ничего не могу с собой поделать. Так поступают мамы. Мы ворчим, беспокоимся и парим, пока не остынем в земле. — Она наклонилась и положила щеку мне на плечо. — Ты мой мальчик, Джонни. — Она тяжело вздохнула. — Возможно, сейчас ты возвышаешься надо мной, но что бы ни случилось и как далеко ты зайдешь в жизни, ты всегда будешь моим малышом.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя в ответ, — пробормотал я, смущенно и неловко. — Ты можешь сводить меня с ума большую часть дней, но без тебя я бы пропал.
— Я знаю, любимый. — Мама вздохнула и похлопала меня по руке. — Я знаю.
— Ма, пожалуйста, не ненавидь Шэннон из-за этого, — добавил я, мои слова были едва ли громче невнятного бормотания. — Я знаю, ты злишься на ее мать, но не держи на нее зла.
— О боже, я не ненавижу Шэннон, любимый, — поспешила она успокоить. — Она потрясающая девочка, и я бы никогда не стала судить ребенка по своим чувствам к его родителям. — Потянувшись, она положила руку мне на спину. — В конце концов, твои бабушка и дедушка Кавана никогда не осуждали меня, и посмотри, из чего я вышла.
— Верно.
Моя семья со стороны матери была, мягко говоря, колоритной. Ее тащили наверх, буквально перетаскивали от столба к столбу и передавали от разных родственников, пока в возрасте шестнадцати лет ей наконец не надоело, и она не сбежала из Дублина. Без гроша в кармане и только благодаря своему уму, она тайком забралась в автобус Eireann, не зная, куда ехать, и приземлилась в Корке. Добравшись автостопом до Баллилаггина, она попала на ферму моих бабушки и дедушки с серьезными проблемами в отношении к жизни и желанием зарабатывать на жизнь. Четыре года спустя она жила в Лондоне, училась в колледже и вышла замуж за моего отца.
— Но я скажу вот что, — добавила мама, толкая меня в плечо. — Если Мэри Линч хочет затеять с тобой неприятности, ей сначала придется поговорить со мной.
— Ма… — Я покачал головой и тяжело вздохнул. — Я защищаю эту женщину, но она, вероятно, просто проецирует. — Пожав плечами, я добавил: — Прямо сейчас они все проходят через отжим.
— Я понимаю это, Джонни, — согласилась мама. — Да, любимый. Я не могу понять, что, должно быть, чувствуют ее бедные дети. — Встав, мама разгладила свой фартук, прежде чем добавить: — Но она не будет проецировать его на тебя. — Ее глаза сузились. — Только через мой труп.
— Мне нужно вернуться завтра. — Я наблюдал за мамой, когда она хлопотала по моей комнате, подбирая одежду с пола. — В больницу.
Мама не ответила.
— Мам, — подтолкнула я. — Мне нужно вернуться.
Мама тяжело вздохнула. — Я не хочу, чтобы ты приближался к этой женщине, Джонни. Не тогда, когда она бросается обвинениями в твой адрес.
— Я еду не ради нее, — рявкнул я, ощетинившись. — Я еду ради Шэннон — подожди. — Я прищурился. — Что вы имеете в виду под обвинениями? Вы снова говорите о долбаном мяче? Потому что я уже объяснил, что это был несчастный случай с кровотечением.
Мама покачала головой. — Нет, любимый.
— Тогда что? — Рявкнул я, ощетинившись. — Что она говорит обо мне?
— Она кое-что сказала твоему отцу, — ответила она. — Кое-что, из-за чего нам с твоим отцом неловко отпускать тебя туда.
— Какие, например?
— Послушай, Джонни, тебе нужно какое-то время держаться подальше, — наконец сказала она, не вдаваясь больше в подробности. — Я не говорю навсегда, но пока пыль не уляжется, было бы лучше, если бы вы дали этой семье немного пространства.
Что, черт возьми, она сказала обо мне? — Я ничего не сделал, ма, — прорычал я, чувствуя себя защищающимся и на взводе. — Так что, что бы она ни говорила обо мне, это полная чушь.
— Послушай, просто немного поспи, и мы поговорим об этом утром, — ответила она, не глядя мне в глаза. — Тебе все еще нужно отдохнуть, Джонни. Ты бежишь на пустом месте.
У меня все было на исходе; пустой резервуар терпения. — Ма? — Я наблюдал за мамой, пока она шла к моей двери. — Ма, что она сказала?
— Поспи немного, любимый, — это было все, что она ответила. Она двинулась, чтобы закрыть за собой дверь, но остановилась как вкопанная. — О, чуть не забыла.. — Сунув руку в передний карман фартука, она достала маленький сложенный листок бумаги. — Я нашла это, когда стирала твою одежду из Дублина. — Вернувшись ко мне, она протянула мне газету. — Ты милый мальчик. — Улыбаясь, она погладила меня по щеке рукой, прежде чем повернуться к двери. — Я горжусь тобой, — добавила мама, прежде чем закрыть за собой дверь моей спальни.
Сбитый с толку, я развернул листок бумаги и уставился на него, чувствуя, как волна эмоций ударила меня прямо в грудь.
Шэннон, как река, будь, пожалуйста, моей подругой.
Контракт о дружбе.
Черт.
Аккуратно сложив письмо, я убрал его в тумбочку у кровати и вздохнул.
Все будет хорошо, мысленно молился я. Пожалуйста, будь в порядке, Шэннон, как река.
11
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
ШЭННОН
Я всегда чувствовала себя неуверенно. Большую часть своей жизни я пребывала в состоянии постоянного беспокойства, безуспешно пытаясь предугадать следующий неверный шаг, шаг, который принесет боль и несчастье.
Когда я стояла в дверях спальни моего детства в четверг днем, я чувствовала себя более взволнованной и сомневающейся, чем когда-либо прежде, потому что не могла предвидеть опасность. Я просто знала, что это где-то скрывается.
Мое тело было в состоянии повышенной готовности, инстинкт самосохранения в моей голове кричал мне, что я не в безопасности. Чувствуя себя беспомощной, я оглядела свою комнату и отметила, что она выглядела точно так же, как и всегда: маленькая, опрятная.
— Я куплю тебе кое-что новое, — объявил Даррен, обходя меня и ставя мою больничную сумку в изножье односпальной кровати. — Немного новой краски и занавески. Новое покрывало на кровать. Все, что захочешь, Шэннон. Просто скажи мне, какие цвета тебе нравятся, и я все сделаю.
Как насчет новой жизни? Или новой семьи? Или просто немного внутреннего покоя? — Все в порядке, — ответила я, горло все еще саднило и хрипело. — Мне не нужно, чтобы ты мне что-нибудь покупал. — Заставляя свои ноги двигаться, что давалось мне с трудом с тех пор, как я переступила порог ранее, я подошла к своей кровати и села.
Мои мысли автоматически переключились на воспоминание о том, как Джонни, растянувшись на моем матрасе, учил меня математике, и мои губы приподнялись. Но потом я совершила ошибку, взглянув на стену рядом с дверью, и мое единственное приятное воспоминание об этом доме растворилось в воздухе, сменившись воспоминанием о том, как мой отец швырнул меня о стену с такой силой, что моя голова оставила вмятину в штукатурке. В то время мне было семь лет, и я отказалась отдать деньги на святое причастие. Это была ошибка. За которую я заплатила и своими деньгами, и своим телом.