!Фантастика 2024-114". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Очень своевременный вопрос!
Я без сил забился в руках поднявших меня врагов.
— Еще дергается, Лидер-Три, — прошипел синтезатором один из этих, в черных скафандрах
— Он у нас горячий, — услышал я голос Джи Панга, босса боссов Циановых Кулаков, образцового козла и подлой твари. — Вы уж его остудите.
— Используйте саркофаг, — услышал я искаженный синтезатором скафандра голос командира, Лидера-Три, очевидно.
— Так точно.
— О, да, — услышал я довольный голос Джи Панга. — Вот это и я понимаю, вот это всерьез! Саркофаг, слышишь, Чан? Тебе готовят цинготный саркофаг! Все по-взрослому, ты же у нас опасный парень. Вот и попробуй выбраться из него, Гудини хренов.
Я попробовал цепляться руками за их ноги, мне долбанули по башке еще раз.
Почти теряя сознание, я различил залитое слезами лицо Сян, недовольное лицо Лангхо, державшего её руки, заломленными ей за спину.
Я не мог ей помочь…
Мне показалось в темноте разгромленных трибун, я увидел светлое лицо Дзянь, она сделала мне успокаивающий жест и исчезла в полутьме наступающего вечера. Какого черта? Ты-то куда?
Меня вынесли с арены и, судя по замелькавшеиу перед лицом асфальту, несли наружу. Я слышал топот множества подошв, гулкие голоса в тяжелой полутьме заслоняющей мне взор.
Шипение раций. С грохотом открытая задняя дверь черного броневика.
Кажется, они вытащили оттуда что-то действительно похожее на стальной саркофаг.
Меня качало, и я никак не мог сконцентрироваться.
Соберись, Чан. То, что они говорят про эту штуку, звучит слишком скверно, чтобы смирятся с тем, что тебя в нее засунут. Борись, дерись, кусайся!
А мне было так плохо, что я не мог кусаться.
С лязгом створки саркофага распахнулись, и меня опрокинули в него спиной вниз. Стянули руки в запястьях и ноги в лодыжках капроновыми ремнями.
Стащили с рук перчатки с внешними шаоданями.
Прежде чем они закрыли саркофаг со мной внутри, я смог заорать! И это все.
Створки захлопнулись. Я заставил себя заткнулся. Не ори! Береги дыхание. Тебя никто не слышит.
В створках оказались окошечки из толстого стекла, и в них было видно что-то едва-едва. Там снаружи мелькали огни.
Соберись! Мне нужно немного ци. Соберись сам, и собери всю ци, что тебе доступна.
И вот тут и выяснилось самое мерзкое в моей ситуации. Я не мог притянуть ни капли ци, ничего, совсем, никак.
Я сначала офигел от неожиданности, я уже как-то совсем привык, что ци вокруг всегда в избытке, хочешь ложкой ешь, хочешь на хлеб намазывай, но сейчас не было ничего!
Саркофаг, понял я. Сука. Это все саркофаг! Он не дает мне восполнить запасы, вернутся в уже привычное мне состояние всемогущего героя, да как это возможно? И как же это ужасно, ничего не мочь, не быть способным, сука, сука, сука! Я забился внутри тесного пространства и завыл как волк с перерубленной в капкане лапой. Сука, нет, нет, нет…
Меня привело в чувство то, что саркофаг со мной внутри начали перемещать. Закатили по наклонному пандусу куда-то, очевидно в тот броневик. А потом, мы явно тронулись с места и поехали куда-то. Куда?
Куда-куда. Прочь отсюда, подальше от Основного Потока, за первые ограждения кордона, в камеру поглубже и потемнее, из которой я уже никогда не выйду…
Я вздохнул весь воздух, который мне был доступен, и медленно, как дед учил Чана, начал выпускать его через рот, сквозь сведенные ужасом губы. Вот так… Еще вдох, еще выдох. Соберись. Что будет с тобой не главное, главное, что будет с Сян, если ты отсюда не вырвешься.
И вырваться надо в самое ближайшее время, прямо сейчас. Начинай, Гудини хренов, давай, время пошло!
Я бился внутри саркофага, пытаясь растянуть эти ленты, выдернуть вывернуть вырвать с корнем эти связанные руки и клянусь если бы я мог я бы отгрыз себе руку зубам, но мне удалось вывихнуть правую кисть.
Было очень больно и очень страшно. И капроновая лента затянулась от моего усилия прямо на вывихнутом суставе, и то что я себя травмировал — мне ничем не помогло! Сука, ни одна из прошлых жизней меня к такому не готовила.
И у меня совсем не было времени. Мы куда-то подъезжали.
А потом броневик подбросило, словно от пинка великана! И кажется, мы совершили в воздухе полный оборот! А потом грохнулись боком об асфальт.
Я не сразу пришел в себя.
Снаружи орали, громыхали, открывали двери, ругались, потом упавший на бок броневик содрогнулся, словно на него прыгнул кто-то невероятно тяжелый и там заорали все разом!
Хруст, крики, хриплые задыхающиеся вопли, свист лезвий и все почти сразу стихло.
Сквозь окошки в створках саркофага я не видел почти ничего. Но я разглядел, как кто-то приблизился снаружи и заглянул в окошко, взглянул прямо на меня. Я отпрянул, но куда мне здесь было деваться?
Тот, снаружи, загремел задвижкам и распахнул створки саркофага впустив внутрь поток насыщенного ци воздуха. Какое облегчение!
А этот, снаружи, был здоровее меня, шире в плечах, в плаще с капюшоном, но в тени капюшона, я различил лазоревую ткань шелка, иссеченную абстрактными узорами сплошной безглазой маски актера кантонской оперы.
Он схватил меня за вывихнутую руку, в другой у него был этот странный инструмент из двух пересеченных полумесяцев на рукоятке, я вспомнил, что это называлось почему-то кастетом, хотя привычные мне кастеты из колец со свинцом не напоминало совсем.
Взмахами этого лезвия он перерезал капроновые ленты удерживающие меня в саркофаге, и я просто вывалился на него. Он вытащил меня из броневика наружу под темное небо. Уже зажглись уличные ночные огни.
Там он прижал меня к крыше опрокинутого броневика, приставил лезвие к горлу и задал мне самый безумный вопрос из всех какой сейчас только можно было придумать:
— Как звали твою собаку?
— Какую еще собаку? — офигел я.
Я действительно, ничего не понял, у меня в жизни не было собаки.
— Твою собаку! — прошипел он. — Как ее звали?
— У меня не было собаки, — только и мог ответить я.
— Девичья фамилия твоей матери?
Чего? А это ему зачем?
— Я не знаю, — пробормотал я, истинную правду. Я действительно не знаю. Я даже не задумывался об этом, так уж вышло, что я не встречал лично никаких родственников со стороны матери, и не знал их фамилии. Мне тогда пофиг было, я же школьник был еще.
— Имя твоего деда? — прорычал он сверкнув лезвием кастета.
По инерции подумалось, что и имя деда я и не знал никогда. «Дед» и все.
— Я не знаю! — проорал я. — Кто ты такой, твою мать?
Я вцепился ему в лицо, в маску, левой рукой, он отскочил с треском, оставив у меня в руке кусок вырванной ткани.
На лице его, под капюшоном, осталась маска с тем же узором, но уже другого цвета, пурпурного. Ну, да, точно, многослойная маска кантонской оперы, сменяющие друг друга слои ткани выражающие эмоции от любви до гнева и никогда сквозь них не добраться до настоящего лица, что скрыто под ними…
— Кто-ты такой? — повторил я. — Что тебе надо?
Он покачал безликой головой под капюшоном:
— Мне больше ничего от тебя нужно, — отозвался он.
— Это ты, Потрошитель? — выкрикнул я.
Он молча стоял, угрожающая злая тень.
— Чжан? — внезапно, по наитию произнес я. — Это ты, Чжан?
Я почувствовал, что он смотрит на меня.
— Чжан мертв, — отозвался он вдруг. — Уже давно. Смирись.
— Что? — не веря отозвался я.
В ответ он молча вынул из-за спины второй кастет и я заткнулся.
Молча разглядывая меня сквозь шелк маски, он крутанул серпы-кастеты на пальцах и развернулся к бегущим к нам людям от ближайшего поста на кордоне. Я видел их уже некоторое время, но не замечал. А он заметил их даже за спиной
— Лидер-Три? — выкрикнул один из приближающихся к нам.
— Нет, — отозвался Потрошитель. Это точно был он, Потрошитель, потому, что он буквально выпотрошил в следующие две минуты их всех.
Они пытались применить против него огнеметы, но им это не помогло. Кувыркаясь в воздухе, он ушел от струи жаркого пламени, заставившего даже меня отступить.