Чума насилия
- Не беспокойся, Роберт, я буду вести себя прилично, - ответил Джерико.
Добродушный толстяк Боб Уилсон пытался сделать карьеру, трудясь на ниве Фонда изящных искусств Новой Англии, где занимал должность исполнительного директора. Почти невозможно было угадать в нем сурового худощавого десантника, сражавшегося бок о бок с Джерико в Корее двадцать лет назад. Теперь Джерико хотел вернуть ему долг. Он не забыл ту ночь, когда имел все шансы отправиться к праотцам, если бы Боб не услышал, как хрустнула веточка. Этот эпизод и был той ниточкой, которая связала его с усадьбой Бауманов вопреки его собственному желанию.
Джерико сел в постели повыше, открыв мускулистые плечи и грудь. На столике возле кровати он нашарил пепельницу и протянул ее женщине. Казалось, она ее не заметила. Светлые глаза оставались устремленными в серебряную ночь.
- Что-нибудь случилось, миссис Бауман?
- Да, кое-что случилось, - произнесла она низким хрипловатым голосом. Мне захотелось заняться любовью с настоящим мужчиной.
- Наверное, это нетрудно устроить, - холодно ответил Джерико, по-моему, вы окружены вполне мужественными личностями.
Она продолжала смотреть в окно, не отрывая глаз от озера.
- Мой муж - изощренный садист, - сказала она, - он предпочитает забавляться с нимфетками вроде Лолиты. Эрик Трейл отчаянно старается доказать свою мужественность, однако преуспевает скорее в количестве, чем в качестве, а я не хочу стать еще одним его трофеем. Мартин Ломекс откровенный гомик, потому он и снимает все эти сексуальные картины.
- Чего ради?
- Чтобы показать, что его интересует то, что на самом деле его вовсе не интересует, - пояснила Лиз Бауман. Она по-прежнему не смотрела на Джона. - В последнее время я не встречала мужчин, кроме вас, которые способны заниматься любовью просто для удовольствия. Вам ничего не нужно доказывать.
- Вы угадали, - ответил Джерико. - Именно поэтому я, к сожалению, вынужден ответить отказом.
Она так и не повернулась к нему, но золотисто-коричневое тело под белой рубашкой слегка напряглось.
- Вы не находите меня привлекательной?
- Вы произнесли это как реплику из роли.
Она наконец обернулась. Светлые глаза на секунду встретились с его глазами, и он вздрогнул - такой страх он прочитал в них. Она снова отвела взгляд.
- Вы правы, я занимаюсь любовью просто для удовольствия, и именно поэтому я не хочу служить инструментом для разрешения чьих бы то ни было проблем. Какие проблемы у вас, миссис Бауман?
Сигарета уже догорела почти до ее ногтей, покрытых розовым лаком. Она встала, ее смуглые босые ноги утонули в пушистом ворсе ковра.
- Извините за беспокойство, - произнесла она.
- Никакого беспокойства. Мне бы очень хотелось оказать вам какую-нибудь разумную услугу.
- Мы живем в неразумном мире, - ответила она, - я слышала, как вы говорили об этом за ужином. Спокойной ночи, Джерико. Надеюсь, вам удастся снова заснуть.
Она ушла.
Заснуть ему не удалось.
Он безуспешно пытался убедить себя, что ничего не случилось. В конце концов он встал, накинул махровый халат и подошел к комоду, где лежали его трубка и клеенчатый кисет с табаком. Год назад он отказался от сигарет и превратился в заядлого любителя трубки. Он подошел к окну и взглянул на бледную лужайку. "Должно быть, нужна целая армия прислуги, чтобы содержать усадьбу в порядке", - подумал он.
Возможно, порядочный человек, тем более гость, не должен был оставить без внимания желание хозяйки дома. Если бы она хоть раз взглянула на него, если бы он увидел в ее глазах не ужас, а страсть, тогда, возможно, дело обернулось бы иначе. Ему не обязательно было чувствовать себя влюбленным, чтобы получить удовольствие от секса. Он не нуждался в том, чтобы самому себе доказывать свою мужскую состоятельность, и не был склонен играть роль психотерапевта, его не интересовал и секс в "сугубо медицинских целях", как говорил один пьянчужка о рюмке, которую выпивал перед сном.
Он поднес зажигалку к трубке и, нахмурившись, выпустил в лунный свет клубы дыма. Кажется, он чего-то не понял. Может, она нуждалась в помощи, и об этом говорил мелькнувший в ее глазах ужас. Возможно также, что она пыталась вознаградить его за что-нибудь авансом, используя единственный вид оплаты, способный, как ей казалось, его заинтересовать. Ему надо было задержать ее и выяснить, что происходит.
"К черту", - подумал он. Ни к чему озадачиваться проблемами Лиз Бауман, ее мужа или кого-то из ничтожеств, которых он видел за ужином. Он пообещал Бобу Уилсону помощь в его затее с проектом, проявил слабость, но выполнит свое обещание, а после этого ноги его здесь не будет, он уберется отсюда с такой скоростью, на какую только способен его красный "мерседес".
Проектом Боба Уилсона был Фонд изящных искусств - свободное от налогов предприятие, включающее театр, картинную галерею, художественную школу для детей, музыкальный фестиваль, балет и еще полдюжины разнообразных околоартистических организаций. Фонд существовал на гранты и пожертвования от частных лиц и других себе подобных фондов. Боб, будучи директором, оказался вовлеченным в гонку за увеличение капиталов фонда и мечтал приблизиться к сумме в пять миллионов долларов. Кульминацией гонки было общее собрание фонда, назначенное на завтра, вернее, уже на сегодня. Боб задался целью продемонстрировать сливкам общества представителей различных направлений в искусстве. Имя Эрика Трейла славилось в театральных кругах, Таня Жаркова была звездой балета. Мартин Ломекс считался Феллини американского кинематографа, Джерико представлял собой гигантскую, хотя и противоречивую фигуру в среде американских художников. Знаменитого дирижера маэстро Бемельманса в числе приглашенных не было. Эта команда звезд призвана была растопить сердца миллионеров и держателей фондов. К концу дня все они должны получить вежливые выражения благодарности, а Боб горел надеждой основать свой собственный фонд.
- Я не уверен, что следует субсидировать искусство, - говорил Джерико Бобу. - В этом случае поддержки добьется слишком много бездарностей.