"Фантастика 2023-171". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Она повела рукой, как бы отодвигая незначительную и неважную тему в сторону.
– Я верну тебе Киру, Олесь. А ты отзовешь своих террористов, хорошо?
– Сначала вернете, – повторил я, – и мы с Кирой, Ивой-2 и Витькой уйдем в Поганое поле.
На тонких губах Габриэллы обрисовалась улыбка.
– Само собой, мой дорогой Олесь! И я от лица всех Кураторов клятвенно обещаю не испепелить вашу дружную компанию лазером с орбиты!
– Сука! – отчетливо сказал я, представив себе такую возможность. Габриэлла намекает, что мы от нее никогда не уйдем, захоти она отомстить.
– О да, еще какая! – захохотала Габриэлла. – Я тебе такой больше нравлюсь?
– Ты мне никакой не нравишься. Хватит кривляться. В чем подвох?
Габриэлла перестала трястись от смеха. На желтых глазах выступили слезы. Кураторша демонстративным жестом смахнула слезу пальцем и, продолжая движение рукой, сделала жеманный жест.
– Понимаешь, Олесь, когда я обрела женское тело, то... лучше стала понимать Киру. Это ведь так полезно – время от времени менять точку зрения... одежду... работу... гендер. Это освежает и омолаживает! Поэтому я отпускаю ее просто... в знак женской солидарности!
– Да ну? – мрачно сказал я.
– Уж поверь мне!
– Тогда приведи Киру, и мы поехали.
– Какой быстрый! Я бы хотела еще поговорить... Рассказать тебе...
– Брось молоть языком! – рявкнул я, но росска как ни в чем не бывало закончила фразу:
– ...о твоем детстве и родителях.
Я остолбенел. А Габриэлла, покачивая бедрами, прошлась вокруг меня.
– Твоими родителями были россы, – сладко пропела она. – И не просто россы, а экстремалы высшего порядка. Для таких и Прикордонье скучное место. Вот они и отправились жить в Вечную Сиберию. Это было для них что-то вроде постоянного экстрим-лайфа...
В груди и горле у меня перехватило. Габриэлла как ни в чем не бывало продолжала:
– И тебя они родили естественным образом, не пользуясь технологиями искусственной матки. Такие вот экстремальные экстремалы, представляешь? Просто адреналиновые наркоманы! Воинам Буфера до них расти и расти. В конце концов им наскучила даже ужасная жизнь в сиберийских посадах, и они ушли в Поганое поле. Ну а тебя, милый Олесь, они оставили на попечении одной старой тетки, потому что ухаживать за ребенком в Поганом поле – это чересчур даже для них, ха-ха!
Я слушал, и слова Кураторши пролетали сквозь сознание, как невесомые тени. Габриэлла перестала нарезать круги вокруг меня, остановилась напротив, нахмурила тонкие брови, переводя взгляд с моих глаз на губы и обратно.
– Что? Чего ты так напрягся, аж рубашка лопается на твоих геркулесовых мускулах? Поверил, что ли?
Они откинула голову назад и с визгом засмеялась, зажмурив желтые глаза. До меня не сразу дошло. Но когда дошло, я схватил одной рукой ее за горло, а другой – за правую кисть. В прикосновении моих пальцев к ее телу было нечто странное, ненастоящее. В следующий миг Габриэлла растаяла в моей хватке – растаяла в буквальном смысле, как тает мороженое под палящими солнечными лучами. Я ощутил, как размягчается плоть, как вытекает между пальцев в виде жижи, как с невероятной скоростью испаряется в воздухе.
Я хватанул пустоту перед собой, надеясь хоть что-нибудь зацепить. Развернулся.
Она стояла позади и чуть левее и нагло улыбалась.
– Какой наивный и простодушный дикарь! Никогда так не веселилась! Даже младенец, едва выбравшийся из искусственной матки, не купился бы на такую шутку! Ну, что уставился? Я пошутила. Твои родители были самыми обыкновенными сиберийцами с промытыми мозгами. Но они злоупотребляли Тишь-да-гладью, и в конце концов в одурманенном состоянии ушли в Поганое поле. Тут я сказала истинную правду. С тех пор их никто не видел. А тобой занялась тетка.
Я яростно дышал, глядя на нее. Кулаки сами собой разжимались и вновь сжимались. Я никогда не вспоминал родителей и не думал о том, кто они такие. Мне ни разу не пришло в голову спросить об этом тетю Веру, пока она была жива. Да и спроси я о них, что изменилось бы? Я не помнил прошлую жизнь, и память о ней, кажется, безвозвратно утеряна. Не уверен, что жажду ее вернуть. Сейчас у меня новая жизнь.
 
Однако идиотские шуточки Габриэллы меня взбесили. Особенно выдумка про то, что они россы-экстремалы. Не хочу я иметь ничего общего с этими людьми.
– Впрочем, – посерьезнела росска, – возможно, я не пошутила, а? Ты ведь не будешь спорить, что ты, Олесь Панов, продукт двух цивилизаций – росской и сиберийской? Твой нейрочип уж точно наш. А тело... – Она окинула меня выразительным взором и улыбнулась красными тонкими губами. – Тело вполне может быть смешанным. Ведь есть версия, что ты – сын росса и сиберийца...
Я уже пришел в себя.
– Ты больная, да? – оборвал я. – Твои перемены пола совсем мозги вывихнули, что ли?
– Я даю тебе подсказку. Ты ничего не знаешь о своих предках... Они могли быть россами...
– Поеду в Вечную Сиберию и спрошу старожил 37-го Посада, – отрубил я. – Делов-то! Кто-нибудь обязательно вспомнит моих родителей.
– Вспомнит, что они приехали откуда-то из другого Посада... Но какого именно? Информацию об этом ты не сыщешь ни в каких заплесневелых архивах. Поэтому ты всегда будешь сомневаться, нет ли у тебя кровной связи с тем народом, который ты грозишься уничтожить. Где-то глубоко в подсознании ты помнишь, как тебя бросили родители, и отсюда проистекает твоя забота об этом мальчишке, в котором ты видишь себя... Просто этого еще не осознаешь ввиду своей глупости.
Я приготовился послать ее так далеко, насколько позволял мой персональный словарь мата, но Габриэлла разом поскучнела, словно разговор ей внезапно надоел.
– Ну все, хватит маяться дурью. Дай мне слово, что взрывов больше не будет.
– Где Кира?
– Ты дашь слово, когда ее получишь?
– Когда ее получу, и мы все покинем Росс! – сказал я, задыхаясь. – Да, дам!
– Отлично.
Она улыбнулась мне – впервые не насмешливо, а немного грустно. И растаяла во второй раз. На сей раз окончательно. Сумрак рассеялся, сверху на меня обрушилось сияние жаркого солнца, подул ветер. Иллюзия растворилась в небытии, и я снова оказался на краю полуразрушенного становища с поваленными шатрами. Значит, все-таки голограмма... В блекло-голубом небе пульсировала сеть из шестиугольников – она медленно таяла в пространстве. Неужели Габриэлла поверила мне на слово, которого я еще не дал?
С зеленой поляны передо мной взлетело росское такси и унеслось в вышину. Слышался свист разрезаемого воздуха, но не шум двигателей. А посреди лужайки осталась стоять, с потрясенным видом глядя на меня, Кира Огнепоклонница.
***
Признаться, я не сразу ее узнал – давно не видел, к тому же она изменилась. Во-первых, на ней красовалось короткое красное платье, а густые каштановые волосы были уложены в высокую прическу. Во-вторых, на ней не было очков, к которым я привык. В-третьих, легкий, мастерски нанесенный макияж сделал ее черты ярче, взгляд выразительнее, очертания полных губ сочнее. В таком прикиде в Скучном мире появляются селебрити на красных ковровых дорожках, окруженные умирающими от восторга поклонниками и папарацци всех мастей.
– Олесь? – негромко сказала она и пошла навстречу.
Я тоже пошел, молча и на негнущихся ногах. Позади слышались голоса, но я ни на кого больше не обращал внимания. Мы обнялись. От Киры пахло тонким парфюмом. Я не верил тому, что происходит. Что, если это еще одна симуляция?
– Это еще кто? – рявкнула позади Люция.
Я слегка выпустил из объятий Киру и обернулся. Огромная Отщепенка шла к нам, насупившись, сильно раздраженная. Одна ее татуированная рука лежала на рукояти сабли.
– Это моя подруга, – известил я громко. – И будущая супруга.
Уголок губ Киры чуть дернулся, и она приподняла бровь. Но промолчала. В ней появилось что-то новое, утонченное. Я видел в ней ту же бунтарку-дикарку, сбежавшую из собственного племени и жившую в полном одиночестве в полуразрушенном городе среди бумажных книг, но одновременно в ней зародились новые черты. Жизнь в Росс не прошла даром.