"Фантастика 2023-171". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

– А, – спохватился я, – видел ли ты в своих снах, что в Попо ты из очень бедной семьи? И живешь в трухлявом бараке?
– Я видел какой-то барак... Развалюхи разные... Но без подробностей.
– А здесь ты не просто ребенок, ты – золотой ребенок. Со своим личным водителем в четырнадцать лет.
– И что?
– А то, что непонятно, зачем тебе в Попо. Здесь у тебя все есть. И жизнь расписана: отчим, поди, позаботился, куда ты поступишь после школы, где работать будешь и так далее.
– Позаботился, – согласился Витька в темноте. – Он хороший отчим. Сам бесплодный, детей нет. Зато деньги умеет делать только так. Хочет передать мне весь свой бизнес, когда я вырасту. Ко мне относится, как к настоящему сыну... вроде бы. – Он вздохнул. – Наверное, я для него и есть настоящий сын.
Я крякнул и промолчал. Чуть не вырвалось: “И такого родителя ты бросаешь?”
Витька продолжил:
– Но... понимаешь, хоть здесь все зашибись, оно не настоящее.
– В смысле?
– Весь этот Скучный мир – не настоящий. Он как бы для галочки, понимаешь? Настоящая жизнь – это всегда спонтанность.
– О как, – удивился я. – А ты реально начитанный...
– Наслышанный, – поправил Витька. – Предпочитаю аудиоформат. Так вот. Спонтанность – это когда не знаешь, что будет через секунду. И самое главное, даже не знаешь, что выберешь сам. Это и есть свобода воли, когда ощущается истинный вкус бытия... Мы ведь с тобой почему сбежали из Вечной Сиберии?
– Чтобы примкнуть к Отщепенцам.
– А что такого было у Отщепенцев, чего нет у сиберийцев?
– Свобода, – догадался я. – Вечная Сиберия – это же тюряга самая натуральная, которая косит под государство.
– Вот и я о чем! Мы с тобой сбежали из тюрьмы. А теперь хотим повторить этот опыт.
Я вспомнил хриплые завывания певца зоновской романтики. Тюремные баллады слушают по всей стране...
– Сбежать из тюрьмы... – пробормотал я под нос. – Я вот в этом Скучном мире безработный и тоже не знаю, что будет через... ну, может, и не секунду, но в завтрашнем дне не вполне уверен. То есть некоторая спонтанность присутствует.
– Не присутствует у тебя никакой спонтанности, – лениво отмахнулся Витька и зевнул. – И выбора у тебя никакого нет. Ты или безработный, или вкалываешь за копейки – разве это выбор?
– Умеешь ты поддержать друга, – сказал я.
Но Витька уже спал.
Тогда и я закрыл глаза и настроился на сон.
***
ОБНАРУЖЕН ПОРТАЛ В АКТИВНОЙ ФАЗЕ
Я подскочил, продираясь сквозь сон. Мне снился нейроинтерфейс, заполненный иконками допартов сверху донизу, и я, восхищенный привалившим богатством, мысленно нажимал на них, чтобы выяснить, как работают эти новые допарты. Наверное, во сне нажал и на реальный допарт Дольмена... А может, он сработал сам по себе.
Я сел и подергал Витьку – тот не спешил просыпаться, дрых без задних ног.
– Вставай! Кажется, заработало!
Он что-то промычал. Я оглянулся на дольмен и отчетливо увидел, что вокруг древних камней сияет гало.
Портал включился!
– Что заработало? – хрипло спросил Витька, принимая сидячее положение и протирая глаза.
Я не успел ответить: световая аура вокруг дольмена замерцала, усилилась, задвигалась из стороны в сторону...
Никакое это было не гало и не аура, а свет двух или трех фонарей, дергающихся в руках бегущих к нам людей.
Слепящий луч ударил мне в лицо, и я сощурился. Донесся топот и хруст веток под чьими-то ногами.
– Вот он! – крикнул знакомый голос.
– А Витя где? – отозвался другой, незнакомый и встревоженный.
– Оба здесь, – сказал Матвей, приближаясь. Он продолжал светить мне прямо в лицо, и я не мог ничего разглядеть. – Руки, сука, вверх, псих ты конченный, или пристрелю!
Извилины у меня лихорадочно заработали, стряхивая остатки сна. Итак, Матвей избавился от моего заклятия – видимо, волшба долго не держится – и позвонил шефу. Тот прискакал самолично...
Но они не вызвали ментов, и у Матвея оружие... Это значит, что они намерены разобраться со мной лично, по-бандитски.
Ай да, Резчиков-старший, не совсем честным трудом заработано твое богатство! Следовало об этом раньше догадаться, когда я впервые узрел криминальную рожу Матвея.
 
Я приподнял руки, стоя на коленях посреди разворошенной постели. Со стороны все это выглядело, конечно, в высшей степени странно, и это слабо сказано. Чокнутый мужик похитил ребенка и заставил его спать посреди леса ночью...
– Папа? – удивился Витька, щурясь на свет, бьющий в лицо. – Я все объясню...
“Он называет отчима папой, – мысленно отметил я. – Неплохие у них, стало быть, отношения”.
– Что он тебе пообещал? – завопил Резчиков. – Что он от тебя хотел? Что он с тобой сделал?
– Да ничего он со мной не делал...
Я начал различать фигуру Матвея за сиянием фонаря. Близко он не приближался, наученный горьким опытом. В свободной руке держал предмет, напоминающий пистолет. И целился в меня.
– Башку бы тебе продырявить, извращенец ты вонючий, – процедил он. – Или колени...
– Стой, Матвей, – сказал Резчиков. Он появился сбоку от дольмена, продираясь сквозь заросли сухой травы. На нем был спортивный костюм, в одной руке он держал фонарь, в другой зажимал телескопическую дубинку, которой отодвигал упругие ветки кустарника.
Он не был похож на бандита. Холеный, интеллигентный, в очках в тонкой оправе, гладко выбритый, несмотря на повальную моду на щетину и бороды. Не слишком молодой, далеко за полтинник.
– Кто ты такой? – задал он мне вопрос, игнорируя попытки Витьки “все объяснить”. – И чего тебе надо от моего сына?
Я поджал губы, раздумывая, смогу ли заморочить сразу двоих. Силы-то полностью не вернулись. Наверное, все-таки смогу.
А если не смогу? Тогда мне будет очень невесело.
Как бы невзначай повернул левую руку так, чтобы Знак Урода был направлен на Матвея.
– Осторожно, шеф, – сказал Матвей, – я ж говорил вам: он гипнотизер какой-то... Я и сам не пойму, почему ему подчинялся. Будто заморочили...
Да, дружок, сказал я ему про себя, тебя заморочили.
Что-то подсказывало: пока я не вижу отчетливо Матвея, не могу подействовать Знаком Урода. Необходим зрительный контакт. Но пока фонарь светит прямо в рыло, ни о каком зрительном контакте речи нет. Надо бы заговорить им зубы и...
– Ты хочешь выкупа? – спрашивал меня Резчиков, не подходя близко, маяча где-то за пределами освещенного пространства, в центре которого замерли мы с Витькой. – И ты, Витя, почему ты его защищаешь? Что он тебе пообещал?
Витька молчал, не зная, видимо, как объяснить свои мотивы. На месте Резчикова я бы голову сломал, пытаясь угадать, что похититель пообещал подростку, у которого и так всего больше, чем нужно.
– Меня зовут Олесь, – сказал я, чтобы потянуть время. Решительным образом не представлял, как заговаривать этим двум зубы, чтобы наладить зрительно-магический контакт.
– Это мы сейчас выясним, как тебя зовут! Не шевелись!
Ослепляя меня фонарем, Матвей приблизился и шустро выхватил у меня из кармана портмоне. Отошел и, судя по звукам, передал кошелек Резчикову. Тот что-то буркнул и, кажется, открыл портмоне, где лежали мои банковские карты и – М-стикеры.
– Как тебе Знак Морока? – спросил я.
– Какой Знак? – автоматически переспросил Резчиков, причем голос его заметно сел.
– На стикере, не видишь? В виде ромба?
– А-а... – сонно сказал Резчиков в темноте. – А-а-а...
– Шеф! – всполошился Матвей. – Вы на что там смотрите? Он гипнотизер сраный...
– Заткни его, – велел я Резчикову, убедившись, что тот завис, таращась на М-стикер.
– Это ты заткнись! – взвизгнул невидимый Матвей.
В эту секунду послышались твердые шаги – Резчиков быстро подошел к водителю. Звонко хлопнуло, свет фонаря соскользнул с наших с Витькой лиц и застыл у самой земли, раскрошившись на отдельные лучики из-за торчащей из дерна травы. Грузное тело бухнулось оземь – в точности с тем же звуком, как когда я зашвырнул Матвея в клумбу.