"Фантастика 2023-171". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

***
Когда мы приближались к нашему бараку, навстречу выскочила тетя. Взлохмаченная, возбужденно-радостная, с воспаленными глазами.
– Слава Вечной Сиберии, жив-здоров! Куда ты пропал, Олесь? Я вторые сутки не сплю, тебя ищу, всех спрашиваю, а никто не знает...
Я неловко замялся. Как она будет спать, когда я пропаду без вести навеки? Сам же ответил на мысленный вопрос: преотлично будет спать, потому что меня заменят новым Олесем так же, как мной заменили предшественника. И ничегошеньки она не заметит, так что переживать не о чем, нет повода испытывать угрызения совести. И вообще на будущее – надо гнать такие рефлексивные мысли, пользы от них никакого. Нельзя забывать об основной цели: вернуться домой. Я ничего не должен этим людям, которых знать не знал до недавнего времени, и неважно, как трепетно они ко мне относятся. Нельзя привыкать к этим несчастным лабораторным мышам.
Вот Витька полезен, это другое дело, его нужно взять с собой. И этим я принесу горе в его семью – ведь хоть они и лаются, а по-своему наверняка его любят. Впрочем, Витьку Рептилоиды тоже заменят, наверное.
Я рассказал тете, как меня арестовали и держали в карцере за грубость с Модератором, а потом отпустили по амнистии Председателя.
– Будь славен наш Председатель! – горячо проговорила тетя, делая сакральный жест несколько раз подряд.
Немного успокоившись, тетя Вера зыркнула на Витька, который прошел чуть вперед и нас, судя по всему, не слушал.
– Ты той ночью вышел и не вернулся... – сказала она. – Что случилось, где ты был?
Сказать ей правду?
А если сдаст?
Я видел кино, где люди доносили на главного героя ради него же, как им представлялось. Стучали из любви, так сказать, беспокоясь, что их любимый человек пошел по кривой дорожке, и надеясь, что соответствующие органы вправят мозги. В итоге органы вправляли мозги – на каторге или плахе.
Нет силы в правде...
– У Аньки, – бухнул я.
Вера помрачнела, затвердела лицом.
– Вот прошмандовка! А мне клялась, что не знает, где ты! Ну я ей!
Я поспешно сказал:
– Тетя, не надо ее ругать! Вообще не надо ей ничего говорить, договорились? Она молчала, потому что я ее попросил.
Тетя заколебалась.
– Ладно... Уметь держать язык за зубами – прекрасное качество...
Уф, подумалось мне, пронесло.
– Кушать будешь? – осведомилась тетя.
Я страшно хотел жрать, но вспомнил, что обворовал подпол. Тетя полезет за едой, и возникнет масса неудобных вопросов. Если, конечно, кто-то из соседей уже не обнаружил пропажу запасов.
– Меня кормили. На работу пора, рейтинг улучшать. Я сейчас на заметке, сама понимаешь. После поем.
– Как знаешь.
Тетя, успокоенная, удалилась, и мы с Витькой помчались к гаражам. Пока подходили к мусоровозу, я холодел – что если Модераторы добрались до содержимого кузова? Они найдут оружие, и тогда никакая неожиданная амнистия не поможет, можно не сомневаться... Я быстро заглянул в кабину – перфокарта на месте, – обошел машину, но Витька опередил и первым заглянул в кузов. Не представляю, зачем это ему понадобилось. Наверное, по привычке проверил.
У пацана отвалилась челюсть.
– Тут наши вещи из мастерской!
Итак, пора объясниться.
Нет силы в правде, но и во лжи тоже. Где она, сила?
– Это я загрузил, – вздохнув, сказал я.
– Ты загрузил? Когда? Зачем?
– Вчера ночью.
По глазам Витьки было заметно, как он стремительно шевелит извилинами.
– Ты хотел бежать один! – догадался он. – Вот ты крыса!
– Это глюк... – начал я, но Витька перебил:
– Это не глюк, это ты говнюк!
Рифмоплет хренов...
Я разозлился:
– Эй! Я тебя вообще не помню! Врубаешься, нет? Ты для меня новый знакомый, как и тетя, как и Аня с Дашей, как и вся, мать ее, Вечная Сиберия! И вообще, не было никакого глюка, я – другой человек, не тот, которого вы все знали. Это вам, чипированным, промыли мозги, что я – ваш старый знакомый, которого вы всю жизнь знаете, а у меня была совсем другая жизнь! Так что идите вы в жопу, я вас не знаю и ничего вам не должен! У тебя лично, Витька, нет никакого морального права что-то такое мне предъявлять!
 
Речь произвела впечатление. Витька выглядел ошарашенным и сбитым с толку. Иногда, подумал я, не поорешь – люди не поймут. Обязательно нужно разыгрывать шекспировские страсти, чтобы тебя наконец услышали. Если бы я тихо, вежливо и занудно объяснял ситуацию, сколько понадобилось бы времени? И получилось бы что-нибудь в принципе?
После короткой паузы Витька спросил:
– Почему сейчас со мной едешь? Ночью Уродов увидал, испугался и понял, что один не справишься?
Догадливый, мелкий засранец!
Я честно ответил:
– Да.
У Витьки был удовлетворенный вид.
– Добро. Поехали!
Он энергично запрыгнул в кабину. Я установил в гнезда заряженные батареи, сел на руль, недовольно и ворчливо спросил:
– А ты че такой довольный?
– Раз ты понял, что без меня не можешь, больше не бросишь. Когда люди друг другу полезны, у них здоровые отношения.
Хмыкнув, я предположил:
– Где-то вычитал такое?
– И вычитал, и сам дошел. Вот мои родители... – Витька запнулся. – Они поздно поженились. Оба до двадцати пяти ходили холостые, и тогда по закону их поженил местный Администратор.
– Да ну? – поразился я.
– Ага. После двадцати пяти надо быть женатым или замужней, это закон.
Я пробурчал под нос:
– У меня еще три года форы есть...
– Они друг с дружкой не хотели жить, – продолжал Витька. – Но закон есть закон. И ребенка они не хотели, их меня родить заставили. Тоже по закону. Или рожай, или на лечение. Если доктор докажет, что рожать они могут, но не хотят, тогда на...
– Каторгу, – договорил я, и Витька кивнул.
Весело, что и говорить.
Я выехал из гаража и остановился. Витька не спешил вылезать и запирать ворота.
– Откуда знаешь эти подробности? – спросил я.
– Они мне сами говорили.
– Наверное, сгоряча сболтнули?
– Ага, раз пятьдесят сгоряча?
Я вздохнул. Витька переживать о родителях не будет. И они, скорее всего, о нем тоже. Свинское отношение к единственному ребенку, пусть и нежеланному. Со временем нормальные люди привыкли бы к ребенку и полюбили его, но в данном случае речь, видимо, идет о редкостных выродках.
– Закрывать гараж будешь? – спросил я.
– А зачем?
– Действительно, зачем?
Я надавил на газ. Мы покатили по грунтовке вокруг холма с беседкой на вершине.
Из-за поворота выехал широкий комбайн с мотовилом впереди, наклонной трубой измельчителя соломы сбоку и почему-то ковшом экскаватора позади – суставчатая лапа торчала над бункером для зерна. Механический гибрид перегородил путь – ни объехать, ни проехать. В крохотной кабинке виднелась женская фигура в белом платке и сером комбинезоне. Женщина распахнула дверку и полезла наружу по металлической лесенке.
– Вот блин, – вырвалось у меня.
– Ты че, до сих пор со своими бабами не разобрался? – полюбопытствовал Витька.
– Цыц, шпана! – огрызнулся я.
Выпрыгнул из мусоровоза и пошел навстречу Ане.
Пока шел, думал: наврать что-нибудь или сказать правду?
Аня не дала додумать.
– Сбегаешь в Поганое поле? – спросила она насмешливо. – Да еще и с мелким?
– Да, сбегаю, – сказал я. – А мелкого не заставляю.
Буду говорить правду!
Аня помолчала, щурясь на солнце и глядя то на меня, то на Витьку в кабине машины. Она была непривычно серьезна – я-то привык, что она вечно смеется и балагурит.
Наконец она сказала:
– Такое иногда бывает. Люди уходят из Вечной Сиберии в Поганое поле. Этих людей называют Отщепенцами. Живут с поганью по соседству, если их Уроды не съедят.
Я невольно поежился и промолчал.
– Если человеку не хочется жить нормальной жизнью, его никакими силами не удержишь, – сказала Аня. – Поэтому и погони за вами не будет. Просто назад вас не пустят никогда. Когда границу пересечете, станете чужими, жителями Поганого поля. Пожелаете вернуться, а не сможете. Жалко, ты мне понравился после глюка.