"Фантастика 2023-171". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Добытых лошадей, а когда и коров или овец отводили через весь лес не ради того, что там, в Лоэрне, за них больше платили. Хотя, действительно, цены на тех же коней были немного больше, чем в Каркельском графстве. Но одна серебрянка разницы — не та сумма, ради которой стоило так мучаться, перегоняя живность через густой лес. Бывали случаи, когда лошади ломали себе ноги, и тогда приходилось добивать несчастное животное. Тогда лишняя серебрянка оборачивалась в потерю одного или даже пяти золотых, в зависимости от стоимости коня.
Лесовики перегоняли животных для продажи в Лоэрн исключительно из осторожности. Потому что и лошади и коровы с овцами доставались им разбойным путем. И нередко владельцы лошадей оставались лежать на каркельской земле со стрелами в груди или спине. Тем, кто не знал лесных тропок, тем до лоэрнских земель нужно было сделать крюк, обходя по дуге стену леса. Когда еще кто — нибудь, кто сможет опознать похищенного коня, успеет добраться по обходной дороге, да и где искать следы похищенного? Лоэрн большой.
Да и лесовики всегда следовали неписаному правилу: самим не торговать, а отдать все посреднику. Да, тот берет до половины цены, зато посредник надежен. В Лоэрне лесовики пользовались услугами хаммийцев. А если кто — то опознает у тех чужое имущество, хаммийский ответ простой: мы перекупщики, а где искать бородача, что сдал им товар, никто из нас не знает.
А живностью, продаваемой хамийским торговцам, были не только лошади и коровы с овцами. Лесовики не брезговали и рабами. Точнее, захваченные ими в плен люди, рабами не были. Но раз тем так не повезло и они оказались в хаммийских руках, то теперь от рабства не отвертеться. В плен лесовики мужчин старались не брать. Да и как с таким справиться, если человек окажется воином, и опытным к тому же? Скольких лесовиков он положит? А если все же и возьмут такого в плен, то были случаи, когда пленные умудрялись сбежать, убив кого — нибудь из лесовиков. Правда, это было давно, но с тех пор и мужчин, взятых в плен, было немного. В основном женщины и дети. Вот это товар денежный и не хлопотный.
В прошедшую ночь им попалось двое мужчин. Крепкие на вид. Правильно, что не стали разбираться, насколько те опасны, а застрелили сразу. Тем более в темноте и не разберешь, кто едет, воин или старик. Когда подошли к тому месту, то оказалось, что один убитый, тот, что ехал верхом, действительно, был воином. И не каким — то захудалым. Хотя и не из лучших. Вполне добротная одежда, неплохой меч с кинжалом, лук. А вот второй оказался горожанином, не бедным и не богатым. Обычный горожанин, ехавший в подводе. А в подводе нашли сундук, довольно тяжелый. Вдвоем с трудом его подняли.
Сундук был заперт на замок, весь проржавелый. Тентин хотел было его сбить, посмотрев на содержимое, но Ламинт запретил. Все равно и коня солдата и лошадь с подводой надо везти к сторожке. В сундуке ведь не камни, что — нибудь ценное найдется. Вот там и посмотрим.
Добравшись до сторожки, распрягли лошадей, поместив их в сарае и задав сена, а сами отнесли сундук внутрь. Ламинт обухом топора сбил замок, и хотел открыть крышку. Но не смог, все проржавело. Тогда вдвоем с Тентином лезвиями топоров отодрали приклеившуюся крышку, распахнули и ахнули: внутри сундука оказалось вооружение. Десяток мечей, пара секир без древков, а сверху лежал шлем с рогами. Все основательно проржавело. Но даже за оружие, почти пришедшее в негодность, можно выручить деньги. Не всем хватит средств на хорошие мечи, тем же юношам и отрокам сгодятся и такие мечи, если их хорошенько очистить от ржавчины. В бою они, конечно, уступят новым мечам, но всяко лучше хоть такие, чем никакие. А секиры и вовсе сохранились лучше. То ли металл был хороший, то ли толщина повлияла. Ведь что такое секира? Тот же топор. А что топору сделается?
А вот на глупый шлем покупателя не найти. Надо же так додуматься, из шлема воина сделали скомороший шлем. Да и сам шлем сделан неважно, не цельнокованый, как это принято у воинов. Нет, такой не продать.
 
Везти добычу на продажу решили следующим днем, пока еще не ударили заморозки. Тем более что и с других ночных вылазок накопился товар на продажу. Теперь у них есть пять лошадей, бычок, две коровы и трое рабов, женщина, еще молодая, с двумя детьми. Бычка после споров решили оставить, не отправлять на юг. Обратно привезут побольше соли, бычка забьют и засолят. Хотя, если ты живешь в лесу, то без мяса не останешься. Лоси, кабаны, медведи — это только из крупного зверья. Но убитое зверье тоже часто идет на продажу, его охотно берет постоялый двор, что расположен в шести верстах от них. Позавчера удалось найти берлогу, где залег на зимнюю спячку медведь. Теперь медвежатиной балуются постояльцы того двора.
А глупый шлем Ламинт отдал своему младшему сынишке, пусть играет. Акси он тоже, видать, понравился, раз хотела отобрать его у брата, но тот заревел, пришлось ей отказаться, хотя глаз со шлема не сводила. Так тоже еще ребенок. Пятнадцать лет исполнилось этой весной.
Ламинт вместе с остальными лесовиками уехал, как и планировал, на следующий день. Вернулся он лишь через седьмицу, позже обычного. И вернулся явно не в духе. На детей глянул хмуро, наорал на Акси за то, что мясо оказалось холодным, а эль кислым. Но эль — то не она готовила, а мясо оказалось холодным, потому что не знала, когда отец вернется из поездки.
Ламинт пожевал мяса, еще раз хмуро зыркнул из — за мохнатых бровей и завалился спать. Проснулся он только вечером. Умылся, сел за стол, на котором уже стояла вкусно пахнущая еда, и подобрел. Разговорился, стала ясна причина его плохого настроения. Одна лошадь, та самая, солдата, в лесном сумраке провалилась в яму с водой, пришлось ее зарезать и бросить большую часть туши на съедение волкам. Один ребенок у женщины умер, простудившись от ночевки на холодной земле. Да и сама женщина выглядела плохо, постоянно кашляя. Поэтому хаммийцы за нее и второго ребенка дали всего четыре серебрянки.
А на мечи и вовсе не оказалось спроса. Слишком старые. Когда испытали их в пробном бою, то один сломался почти сразу же, а другой продержался немногим дольше. И пришлось их сдать кузнецу за одну серебрянку. Все оставшиеся восемь ржавых мечей и два сломанных в придачу. И секиры купили в качестве топоров, да и то за сущие пустяки. Вот и получилось, что из последней охоты деньги принесла только одна лошадь, а сундук, на который возлагались хорошие надежды, принес всего пару серебрянок. И еще этот глупый шлем теперь напоминает об их неудаче. Знать бы, что оружие пойдет в переплавку, то тогда и шлем взяли бы с собой, хоть лишние две — три медянки с него могли получить. Надо будет в следующий раз взять его с собой.
— Ну — ка, сынок, дай — ка мне шлем. Хватит, поиграл.
Мальчишка захныкал, ведь у него отобрали одну из лучших игрушек — хоть и ржавый, но настоящий воинский шлем.
— Нечего хныкать, мал еще.
— Хочу шлем!
— А я тебе даю слово, что шлем ты не получишь. А за то что хнычешь, я его лучше сестре отдам, она не такая плакса, как ты.
— Спасибо, отец, — вдруг сказала Акси и протянула к шлему руку.
— Э, подожди, — немного растерялся Ламинт. — Не для женщин такие игрушки.
— Но, отец, — вмешался Риум, его старший сын, — вы же только что сказали, что отдадите его сестре. Раз сказали, значит, и женщины могут им владеть. К тому же он старый и ржавый. Цена — медянка.
— Я все — таки Акси не обещал, но раз предположил, то пусть берет. Теперь шлем твой. Я человек слова.
— Спасибо, отец, — вновь повторила Акси, беря шлем из рук отца.
— Но куда он тебе?
— Не знаю, но он такой необычный. Эти рога…
— Как у коровы, — фыркнул Риум.
— Вот и я говорю, для скоморохов он.
— Пусть, скоморохов, — не стала спорить Акси, — но мне нравится.
— Ну и забавляйся.
— А я? — вмешался младший брат Акси? — Он был мой! Хочу шлем!
— Вири, между прочим, завтра последний день седьмицы, а у меня после этой поездки что — то руки чешутся, не знаешь, к чему?