"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— А то кто же! — сказал он зычным голосом.
Я вгляделся в крупное лицо, в грубые черты, будто небрежно вытесанные из камня двумя-тремя ударами кайла. Брат, как всегда, казался громадным, словно ожившая гора. Руки как бревна, рельефных мускулов нет. Мышцы скрыты под защитной жировой прослойкой. Мощная бочкообразная грудь защищена толстыми стальными плитами доспеха. Руки и торс обнажены. Помимо доспеха брат надел лишь кожаные штаны и сапоги. Ему даже дождь нипочем, густая шерсть защищает на славу. Холода тоже не чувствовал, мог в самый лютый мороз ходить голым.
Тох оскалился в белозубой улыбке. Во рту блеснули длинные острые клыки.
— Бью как умею, — виновато развел я руками.
— У тебя получается, — ухмыльнулся брат. — Можешь двигаться быстрее?
— Навряд ли.
— Ясно, — кивнул Тох. — Скорость дает тебе магия, но тело-то человеческое, хрупкое. Можешь развалиться на части.
«Действительно, — подумал я. — Оборотни полностью контролируют свое тело. Могут менять форму по желанию, полностью перестраивать организм. А у меня так не получится, могу работать исключительно с мышцами. И то немного. В этом и есть большой недостаток древнего чародейства. Маги-спецы в своей сфере всегда будут лучше. У боевых чародеев огненные шары и молнии летают быстрее, ликантропы контролируют тело вплоть до последней клеточки. Но у меня есть и огромнейшее преимущество — я владею всеми видами волшебства. Пусть не так быстро, пусть понемногу каждым. Но в сумме получается очень внушительно. Да и Высшая Магия… Но на будущее нужно учесть эти особенности, если придется драться с магами».
Взгляд зацепился за странную деталь. На поясе у Тоха в ременной петле болталась огромная секира. Обычный человек такую не поднимет, надорвется. Широкое лезвие остро заточено. Сколько помню брата, он никогда не носил колюще-режущего. Тох сам по себе оружие, страшное в своей разрушительной мощи. Маги-ликантропы очень опасны в бою. Им ничего не стоит отрастить острые клыки, рога, шипы, отравленные иглы, сделать кожу плотной как дерево… Из оборотней получаются лучшие фермеры: очень чутко чувствуют животных, понимают язык птиц и зверей. Но и воины — величайшие в Свободных Землях.
Тох перехватил мой взгляд, поморщился.
— Символ власти, — пояснил он. — Солдаты должны знать, что перед ними командир.
Моя челюсть медленно отвисла. Я выпучил глаза, изумленно присвистнул:
— И как это понимать?
Брат пожал плечами, с досадой махнул рукой:
— Долгая история. Не рассказывать же под дождем. Пойдем выпьем пивка и поговорим по душам.
Тох мотнул головой. У края площади приткнулся небольшой трактир. На скромной вывеске название: «Полярная сова». Я задумчиво потер подбородок. И правда, почему бы не сходить? В сапогах хлюпает вода, ноги начинают мерзнуть. Пива не хочу, но горячий чай будет кстати… Пошли, — кивнул я. — По душам так по душам.
Солдаты так и не очнулись. Плавали в луже, словно острова в бескрайнем океане. Недобитый стражник поднялся на ноги, боязливо следя за каждым моим движением. Тох склонился над поверженными, покачал головой с осуждением. Осторожно поддел когтями решетки забрал, медленно поднял.
— Приведи друзей в чувство, — сказал брат оставшемуся стражнику. — И доставь в лазарет. Живы, но зубов недосчитаются.
— Да, капитан Альен! — отозвался парень.
Голос у него дрожал, и он все косился на меня — вдруг зарычу и опять начну кидаться молниями. Однако вид начальства привел его в чувство. Воина сотрясала крупная дрожь. Так всегда бывает после боя. Бежишь с оскаленной пастью, рычишь, роняешь пену. Готов перегрызть врагам глотки. Но когда сражение заканчивается, чувствуешь себя маленькой и слабой мышкой, серенькой и невзрачной.
Я окинул взглядом низкое небо, заполненное громоздкими ленивыми тучами, устало вздохнул. Не люблю осень. Точнее, период, когда природа агонизирует, готовится к скорым холодам. Серость в небе, серость на земле, серость в душах людей. Деревья стоят полуголые, с остатками чахлой желтой листвы. Весь мир пропитан водой. На крышах домов, верхушках фонарей, зубцах оград сидят толстые нахохлившиеся вороны, лениво каркают… Настроение паршивое, от будущего не ждешь ничего хорошего. Скорей бы зима.
 
Тох оставил последние указания солдату и обернулся ко мне. Мы прошли к трактиру. Брат толкнул старую рассохшуюся дверь, пропустил меня вперед. Внутри оказалось неожиданно тепло и уютно. В очаге пылал яркий огонь, вкусно пахло наваристой похлебкой и глинтвейном. Несколько толстых свечей давали приятный для глаз золотистый свет. Несмотря на раннее время, тут было много посетителей. Несколько стражников лечили простуженные глотки чаем, компания оставшихся без работы мастеровых угрюмо накачивалась пивом.
Мы уселись за самый крайний стол и подозвали трактирщика.
— Пива! — рыкнул Тох. — И мяса. Побольше.
— Мне травяной чай и тарелку супа, — торопливо заказал я.
Хозяин кивнул, поспешно ушел, опасливо оглядываясь на моего брата. Оборотней всегда боялись. Древний страх живет в крови людей с тех самых времен, когда стаи обезумевших полузверей сносили с лица земли целые деревни.
— Ну… — велел я нетерпеливо, — рассказывай!
Тох откинулся на стуле, глубоко вздохнул. Неторопливо достал из висящего на поясе мешочка трубку и кисет, стал набивать. Брат никогда не говорил быстро, постоянно старался обдумывать свои слова. Вот и теперь настраивался на нужный лад, приводил мысли в порядок. А трубка помогала сосредоточиться. Наконец набил, посмотрел, правильно ли сделал, и довольно крякнул. Если слишком плотно, табак не загорится; если мало, прогорит слишком быстро. Я нарисовал в воздухе Знак Огня, ароматные листики вспыхнули. Брат глубоко затянулся, выдохнул облачко вонючего дыма. Глаза оборотня сфокусировались на мне.
— Ты ведь в курсе? — спросил Тох.
— Происходящего? — переспросил я. — Ну да. Начинается война. Я слышал, что говорил тот толстяк на площади. А я тут при чем?
Брат изогнул кустистую бровь дугой, поскреб щетинистую щеку острыми когтями.
— Собирают ополчение, — медленно сказал Тох. Внимательно посмотрел мне в глаза, пытаясь что-то найти или понять для себя. — Каждый мужчина Гента обязан взять в руки оружие и учиться ратному делу. Весной имперская армия перейдет границу и нам станет жарко.
Трактирщик принес заказ. Поставил предо мной глубокую миску с горячим супом и кружку чая. Я потянул носом — суп пах одуряюще. Наваристый и ароматный. В золотистом бульоне плавала оранжевая морковка, кружочки лука и большие куски мяса. Поверхность — вся в желтых крапинках жира — исходила паром. Во рту сразу же скопилась слюна, желудок заворчал, словно голодный пес. Перед Тохом появилось большое блюдо с толстыми ломтиками жареной свинины. Рядом огромная глиняная кружка с белоснежной пивной шапкой. Стенки запотели, покрылись маленькими капельками.
Тох сдул пену и степенно отхлебнул. Посмотрел на меня вопросительно. Я вздохнул тяжко. Хотелось взять ложку и погреться супом, но разговор прежде всего.
— К чему ты клонишь? — спросил я устало.
Брат грохнул кружкой по столу. Пиво выплеснулось, шипящей волной побежало по исцарапанной столешнице. Глаза оборотня вспыхнули зловещим желтым светом, в недрах широкой груди родился раздраженный рык.
— Ты должен служить, Эскер! — рявкнул Тох. — Не прикидывайся дурачком!
— Я никому и ничего не должен, Тох, — медленно произнес я.
Осторожно взял кружку с чаем, отпил чуть-чуть. Трактирщик заварил мяту вместе с липой, добавил немного калины и меда. Вкус странный, горьковато-сладко-кислый, душистый. Но согревает хорошо.
В душе разгорелась злость, но какая-то сонная. Хотелось просто встать из-за стола, отмахнуться: мол, отстаньте, я сам по себе — и уйти по своим делам. Мышцы плеч и рук напряглись, я упрямо наклонил голову, плотно сжал рот. Сейчас Тох будет уговаривать и увещевать, стыдить, угрожать. А потом, когда поймет, что бесполезно, — разозлится и уйдет, громко хлопнув дверью трактира.