"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Вместо ответа я разливаю по рюмкам остатки водки.
— Не желаешь ли ты запугать нас. Магистр?
— Нет, Андрэ, не запугать, а настроить. Настроить соответствующим образом. Запугать вас невозможно, это я прекрасно знаю. Хотя помнишь, что сказал твой комэск Волков в ответ на вопрос молодого летчика: “Вы что, думаете, мы струсим?” Вот и у меня сейчас такие мысли. Поменьше бы вам храбрости, а побольше осторожности. Что, не понял? Ну и дурак. Мы сейчас, если разработка Ричарда и Кэт принесет реальные результаты, выходим на прямой контакт с противником, о котором не знаем ничего, не знаем даже, каковы их цели. Ты представляешь, какая работа нас ждет? По твоему умному лицу вижу, что не представляешь. А жаль.
— Зато я хорошо представляю, — вступает в разговор Лена. — Даже слишком хорошо. Ты сказал о прямом контакте с противником и правильно сказал, что мы о нем не знаем ничего, кроме того, что он существует. Мы не знаем, какими методами он, а точнее, они пользуются, какими средствами располагают. А какие последствия для наших хроноагентов будут иметь такие контакты? Этого мы тоже не знаем. В свете сказанного не кажется ли тебе, Магистр, что на наших двух Андреев выпадет непомерная нагрузка?
— Кажется. Меры мы уже принимаем. Но они дадут результат не так быстро, как нам хочется. А кстати, Андрэ, после всего, что мы узнали, тебя не перестали грызть сомнения по поводу правомерности нашего вмешательства в жизнь реальных фаз?
Я игнорирую провокационный вопрос. На помощь мне приходит Андрей. Он поднимает рюмку и негромко произносит:
— Все это верно. И Магистр все мудро сказал, и Лена — тоже. Самое главное — это то, что предыстория кончилась и мы это осознаем. Верно и то, что сейчас у нас вопросов больше, чем ответов на них. Но никто не даст нам этих ответов, кроме нас самих. Помощи нам ждать неоткуда. Разве что ЧВП придет к нам сюда и все расскажет. Но на это надежда слабая. Так что, друже, мы с тобой очень вовремя включились в дело. Ты, Магистр, хорошо сказал о разумной дозировке храбрости и осторожности. Но ты забыл сказать об удаче. А у нас, военных летчиков, существует поверье: удача смелых любит. За удачу!
Магистр даже не пытается возразить против такого тоста. Когда мы с Леной остаемся одни, она присаживается поближе к камину, протягивает к огню ножки в белых тапочках и шевелит пальчиками.
— Ну, дорогой, что ты имеешь сказать по этому поводу?
— Только то, что предыстория фазы Стоуна действительно закончилась. Начинается совсем другая история.
— И история эта будет разворачиваться в основном в Сумеречных мирах, — подхватывает Лена.
— Верно. А на прошлой истории можно поставить точку.
Но Лена многозначительно поправляет меня:
— Вернее, многоточие.
Владимир ДОБРЯКОВ
СУМЕРЕЧНЫЕ МИРЫ
Глава 1
В заповедных и дремучих
Страшных Муромских лесах
Всяка нечисть бродит тучей,
На проезжих сеет страх.
Солнечный луч пробивается сквозь кружево кленовой листвы и падает мне на глаза. Пора вставать, сэр Хэнк.
Я откидываю плащ, некогда красный, а теперь от времени и непогоды ставший почти бурым, с бордовым оттенком. Потянувшись, поднимаю голову с седла, служившего мне вместо подушки, и смотрю, где мой конь. Гнедой пьет из ручья на опушке рощи. Встаю и еще раз потягиваюсь. Подхожу к ручью, умываюсь холодной водой. Солнце уже довольно высоко. Пора пускаться в путь. Беру попону, на которой спал. Седлаю гнедого. Покончив с этим делом, привожу в порядок свой арсенал.
На мне чешуйчатый железный доспех, усиленный на плечах и на груди стальными пластинами. Ноги защищены такими же чешуйчатыми чулками, обшитыми внизу кожей, некогда тоже красной, но теперь потертой до рыжины. Пристегиваю шпоры, надеваю перевязь с мечом: клинок шириной в два пальца и длиной больше метра. Поправляю на поясе кинжал (его я на ночь не снимал), подвешиваю справа от седла секиру, а слева — красный закругленный внизу треугольный щит. По красному полю щита, крестообразно пересеченному железными пластинами, золотом изображены головы драконов и языки пламени. Не иначе, кто-то из предков благородного Хэнка был известным драконоборцем. Рядом с секирой я вешаю лук и колчан со стрелами.
На плечи накидываю плащ, скрепив его на правом плече бронзовой пряжкой, на голову надеваю алый бархатный берет, украшенный пером цапли. Этот берет — единственная новая вещь в моем гардеробе. На переднюю луку седла ставлю похожий на ведро железный шлем с неподвижным забралом, украшенный медными рогами. Натягиваю перчатки и сажусь в седло.
Подъехав к дереву, я беру прислоненное к нему копье. Утверждаю копье нижним концом в правое стремя и опершись на него рукой, трогаю гнедого шпорами. Поднявшись на ближайший холм, останавливаюсь. На горизонте виден Синий Лес. Синий Лес с недавно появившимся Синим Флинном на Желтом Болоте, которого я во чтобы то ни стало должен нейтрализовать. Не болото, понятно, а Флинна. Интересно, а почему, если все кругом «синее», болото «желтое»?
Но моя задача — не разгадать тайну этого природного феномена, а отыскать Флиннову смерть. Бабу Ягу, которая в таких случаях выступает в роли адресного бюро, я здесь вряд ли найду, придется действовать методом «опроса местного населения». Только вот захочет ли оно со мной разговаривать? Скорее всего сразу жрать начнут. Насколько мне известно, Синий Лес — царство всевозможной нежити, весьма жуткой и смертельно опасной. То есть до Синего Флинна еще надо суметь целым добраться. Но в конце концов кто я? Хроноагент или саксофонист? Вновь трогаю гнедого шпорами и спускаюсь с холма. Почти одновременно от опушки леса отделяется человеческая фигура и начинает двигаться мне навстречу.
Вот и «местный житель». Интересно, кто это? Живой или нежить? А если нежить, то какая? Гадая таким образом, я пускаю гнедого рысью. Фигура, идущая мне навстречу, то пропадает за складками местности, то вновь появляется. Не доезжая метров триста до одиноко растущего дерева, я совсем теряю ее из виду. Перейдя на шаг, подъезжаю к дереву и слышу голос:
— Рыцарь, будь милостив, дай глоток воды старому одинокому путнику. Не прогневись.
Под деревом стоит старик с седыми, длинными, ниже плеч, волосами и такой же седой, почти до пояса, бородой. Одет он в какое-то подобие длинной серой рубахи, подпоясанной красным поясом с затейливой белой вышивкой. Спина старика согнута в земном поклоне. Я останавливаю коня и отстегиваю от пояса флягу с вином. Протягиваю флягу старику. Тот молча берет и делает два больших глотка.
— Благодарю тебя, рыцарь, — говорит он, возвращая флягу, — ты вернул меня к жизни. Здесь на расстоянии дня пути нет ни воды, ни пищи, пригодной для человека.
Слезаю с коня и развязываю дорожную суму. Запасы мои невелики. Полковриги хлеба, две луковицы, кусок сыра, размером с два кулака, и сильно похудевший окорок. Раскладываю все это на полотенце, достаю из сумы два оловянных кубка, наполняю их вином и усаживаюсь на корень дуба.
— Садись, отец, подкрепись, раздели со мной завтрак.
— Но здесь и тебе мало, рыцарь.
Вместо ответа я начинаю резать кинжалом хлеб, сыр и стругать окорок. Старик все еще не решается присесть рядом. Вдруг, поймав мой взгляд, он опускается на колени, берет мой кинжал и проводит лезвием по руке. Выступает алая кровь, и старик протягивает мне порезанную руку.
— Вот, смотри!
— Зачем ты это сделал?
— Ты, наверное, проверяешь меня, рыцарь? Нежить не ест человеческой еды, и вместо красной крови у них — желтая, которая кипит на солнце.
— Нет, старик, у меня и в мыслях не было проверять тебя подобным образом. Просто, я вижу, что ты устал и голоден. Прости, что не могу предложить тебе ничего больше.
Старик берет ломоть мяса с куском хлеба и говорит:
— Не тот милосерден, кто голодному псу кость с обильного стола бросает. Милосерден тот, кто делит с голодным псом свою последнюю кость. Но, рыцарь, ведь я же сказал тебе, что до ближайшей воды и пищи — день пути.