"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Вот и ответ. Невозможно постичь неопределенность. Госпожа Вселенная, вы оказались гораздо сложнее, чем казалось минуту назад. Ваши бесконечность и многообразие не имеют пределов не только в пространстве, но и во времени. Что по сравнению с этим существование цивилизации? Так, временный нарост плесени на грани камня, где-то в глубине пирамиды. Стоит ли тратить жизни поколений в попытках познать непознаваемое? Не напоминают ли потуги наших научных коллективов потуги вот этого клопа-водомерки постичь тайны своего водоема? Как было бы поражено это двумерное существо, если бы узнало вдруг, что мир не ограничивается гладью озера, что у озера есть глубина, а над озером — толща атмосферы и бездна Космоса, а вокруг озера поля, леса.
По-моему, у него было бы такое же состояние, как и у меня сейчас. А ведь мы только начинаем познавать бесконечное многообразие параллельных миров! А пространственная бесконечность? Ведь даже самые развитые в техническом отношении фазы пока что не удалились от Земли на расстояние больше нескольких десятков световых лет. Что это такое по сравнению с бесконечностью?
А мы? Сотни четыре, ну пять сотен фаз мы наблюдаем, контролируем события в них, еще сотня с нами сотрудничает. А сколько их всего? Бесконечность! А в каждой точке пространства время опять-таки дает бесконечное множество параллельных миров-фаз; почему мы должны быть исключением? Вот и опять я вернулся к понятию бесконечности в степени бесконечность — к неопределенности. Вот и клади, Андрюха, жизнь свою в попытках постичь неопределенность…
Интересно, а что имели в виду средневековые философы, шедшие на костер в защиту своей идеи множества обитаемых миров? Вряд ли такая идея могла родиться от простого созерцания звездного неба. Да и что такое — звездное небо? Все экспедиции ценой невероятных усилий и затрат обнаружили в окрестностях Солнца радиусом шестьдесят световых лет только три десятка планет, имеющих биосферу. А из них только четыре, где жизнь достигла высших форм и зародилась цивилизация.
Скорее всего этим философам было подсказано из будущего именно о бесконечной множественности параллельных миров. А они, в силу ограниченности знаний, восприняли это иначе и нафантазировали селенитов, марсиан и прочих. Это все равно как если бы беглецы из фазы, погибающей в ядерной войне, рассказали об этом древним грекам, индусам или иудеям. Результат: миф о погибшей Атлантиде, “Астравидия” и Апокалипсис. Сколько лет востоковеды ломали головы, откуда в “Махабхарате” такое точное и подробное описание ядерной войны, если на Земле нет никаких ее следов? Да и откуда им было взяться? Я видел эту фазу, одну из тех, что погубили себя в ядерном безумии…
Писк сигнала вызова прерывает мои размышления. Вызывает Лена.
— Привет, где пропадаешь?
— На озере.
— Я так и думала. Рыбу ловишь или философствуешь на тему смысла бытия и тщетности попыток познать многообразие окружающего мира?
— Угадала. Второе.
— Ну, я думаю, вряд ли ты найдешь ответ на интересующие тебя вопросы в обозримом будущем. Поэтому отрываю тебя от твоих занятий без всяких угрызений совести. Нам пора получать благословение Магистра.
— Через десять минут буду у него.
— Да, постарайся уложиться. Он ищет нас уже минут двадцать.
Когда я вхожу к Магистру, Лена уже сидит у него. На ней светло-голубой, с перламутровым отливом, обтягивающий тело комбинезон и белые открытые туфли на высокой шпильке. Декольте на груди, чуть выше пределов пристойности.
Лена сидит за столиком, уплетает чебуреки, запивает пивом и болтает о чем-то с Магистром, который также отдает должное чебурекам и пиву. Андрей сидит в стороне, в разговоре участия не принимает, а сосредоточенно изучает какую-то таблицу. На столике перед ним стоит тарелка с чебуреками, а в руке он держит стакан с пивом. Катрин не видно.
— Присоединяйся, — увидев меня, приглашает Магистр.
Я не заставляю себя упрашивать, тем более что давно уже чувствую настоятельную потребность подкрепиться. Поглощаю горячие чебуреки, запиваю их превосходным темным пивом и слушаю рассуждения Магистра.
— Так вот, Андрэ. Я изучил все расчеты Кэт, выслушал ее замечания и сомнения и разделяю их. Я выслушал также ваши предложения, которые мне изложил Андрэ, и также разделяю их. Я полностью поддерживаю вашу концепцию подхода к выполнению задания. Задание должно быть выполнено так, чтобы потом не пришлось вносить коррективы. Но и Кэт права. Осторожность, осторожность и еще раз осторожность! Риск очень велик, велик настолько, что это граничит с подвигом. Ты понимаешь это, Андрэ?
— Нет, не понимаю. Один из старых летчиков-испытателей, Григорий Седов, как-то сказал: “Если летчик, отправляясь в полет, считает, что идет на подвиг, значит, он к полету не готов!”
Магистр с интересом смотрит на меня, затем допивает стакан пива и закуривает сигарету.
— Отлично сказано, клянусь Временем! Элен, я предлагаю сделать эти слова девизом нашего сектора. Они как нельзя лучше отражают специфику нашей работы. Но вернемся к нашим текущим делам. Хорошо, Андрэ, пусть не подвиг, но мобилизация всех своих способностей — с этим ты согласен?
— В принципе, да. Но не надо слишком все это драматизировать. Мне просто в полете надо будет выбрать оптимальный режим, чтобы избежать как соприкосновения с землей, так и разрушения самолета от недопустимых перегрузок.
— Ничего себе просто! Да еще на пять «М»! Это похлеще, чем под мостом пролететь. Все равно что, сидя на качелях, стрелять из пистолета по прыгающей мишени и попадать всякий раз в яблочко!
— Похоже. Но ведь опытные стрелки такие вещи проделывают. А в моем случае, кроме опыта и сноровки, точный расчет…
— Знаю я ваш точный расчет! Будешь тянуть машину вверх, пока лонжероны не затрещат, а там чуть отпустишь. Верно? Что молчишь? Ладно, хватит об этом. Вы все-таки летчики, до этого допустить не должны. Хотя, конечно, чувство машины, летная интуиция и прочее — это такие, мягко говоря, неточные инструменты, что исход может быть всякий. Но пойми главное, Андрэ. Мне бы очень не хотелось что-то еще подчищать в этой фазе. Ты должен сделать все, чтобы попасть в это игольное ушко.
— Я постараюсь.
— Хороший ответ. Уж ты постарайся. Теперь вот о чем. Я разговаривал с Катрин о возможностях проявления в этой фазе Черного Вектора Противодействия. Кстати, очень удачное название она подобрала. По ее мнению, она довольно высока. Будь предельно собран. Старайся фиксировать все, с твоей точки зрения, необычное, экстравагантное, и, в случае чего, никакой самодеятельности. Действуй строго в рамках утвержденного задания. Ты понял?
— Понял. Я постараюсь.
Магистр откидывается на спинку кресла и закуривает очередную сигарету.
— Он постарается! Что мне с ним делать, Элен? Может, перевести из хроноагентов в Хозсектор пожизненно? Жалко. Ну, Время с тобой, старайся. Но не лезь, пожалуйста, на рожон, Андрэ. Ты понял?
— Понял. Постараюсь не лезть.
Магистр только рукой махнул и потянулся за чебуреком.
— Налей-ка мне пивка, Элен. Спасибо. Итак, внедрение через семь часов. Это за пять минут до того, как Адо Тукан проснется в своей комнате отдыха перед полетом. Возвращение оттуда же, когда он вновь заснет. Это будет примерно через четырнадцать часов после внедрения.
— Семь часов, — замечает Лена, — мы успеем прикончить этот ужин, и время еще останется.
Мы следуем ее благому совету и минут через двадцать приканчиваем пиво и чебуреки.
Когда мы прощаемся, Андрей отводит меня в сторону и говорит:
— Будь постоянно на взводе, как пружина. Кэт встревожена не на шутку, и мне кажется, что она что-то недоговаривает.
— Недоговаривает? Почему?
— Видишь ли, она никогда ничего не утверждает, если у нее нет стопроцентной уверенности. А в этом случае ее программа “Черный Вектор” однозначного результата не дала.
— Я понял, Андрей. Передай Кэт, пусть не беспокоится. Если Черный Вектор себя как-то проявит, я буду к этому готов.