"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Поняв, что после пережитого думаю о всякой чепухе, я отмахнулся от мысли.
Не дожидаясь, пока люк откроется полностью, мы протиснулись в образовавшуюся щель, оказались на небольшой площадке перед гротом, озаренной неверным светом фонарей, с парой-тройкой статуй героев-туату, невысокой декоративной оградкой из кованых стальных прутов.
Тихо и несколько зябко после теплых покоев, пахло плесенью и солью, машинным маслом. Блики сонно играли в маленьких лужицах, скользили по рельефам и узорам искусной резьбы и лепнины, украшавшей стены. Сверху капало, а из вентиляционной решетки неподалеку с шипением вырывался воздух, трепал одежду и волосы. Площадка плавно вытягивалась и вливалась в улицу-тоннель, заполненную спокойным мглистым сумраком. Вдалеке виднелись арки и лестницы, движение огней большого проспекта, шум тележек и шагов, голосов прогуливающихся аристократов. Тут же царило безмолвие, белесая мгла вялыми язычками сочилась из решеток канализационных коллекторов.
Бран двинулся вперед, но я уперся, и друг детства вынужденно остановился. Оглянулся, непонимающе моргнул:
– Что…
Теплота в груди сменилась сначала зыбким холодком, а потом лютой стужей. По спине поползли отвратительные мурашки, а мысли заметались в поисках выхода. Левая ладонь, где осталась метка после встречи с кошкой-тенью, отвратительно заныла и зачесалась.
Знакомое ощущение слежки, испытанное дважды, окатило, как из ведра. Как и потоки эмоций сразу нескольких людей. Я уловил сосредоточенное внимание, скуку и злость, угрозу, почти увидел скрывающихся неприятелей у выхода в арки и боковые ходы.
И, наверное, я подсознательно потянулся к Тени, потому что на краткое мгновение мир вокруг посерел, а посреди улицы, шагах в пятидесяти от грота Нолана, проявился расплывчатый силуэт долговязого человека с рогами.
Да что за дрянь! Не одно, так другое! И возвращаться нельзя, врата шлюза закрываются медленно, неведомые враги успеют настигнуть. Идти вперед тоже проблематично – умело окружили и зажали. Не будь спутников, попытался бы сбежать. Или разорвать дистанцию, растянуть преследователей и разобраться с каждым поодиночке. Но есть ли выбор?
Все это яркой вспышкой отразилось в мозгу. Доли секунды… а затем до меня докатились «отзвуки» волнения и предвкушения, охотничьего азарта, ждущие в засаде сдвинулись с места.
– Держи Коула! – рявкнул я Брану, сваливая дельца со своего плеча.
Нащупал в кармане пузырек и, не раздумывая, швырнул вперед. Сам отпрыгнул и попытался выхватить револьвер. Раздался хлопок, яркая вспышка озарила тоннель, чуть не выжгла глаза, выхватив из полумрака силуэты стремительно приближающихся нападающих. Но едва я прицелился, как воздух и Изнанка пошли рябью и прямо из пустоты вышел кто-то массивный, широкоплечий.
Руку ожгло резкой болью, осушило, а оружие отлетело прочь. Я зашипел, ушел в кувырок, выхватывая из карманов один из кастетов. Ударил ближайшего нападающего в скулу, каким-то образом просчитав движение, отбросил на добрый десяток шагов. Развернулся и отпрыгнул опять, пропуская у живота росчерк холодной стали, сблизился и мощно, со злым удовлетворением вбил кусок металла, опутанного Изнанкой, в ребра другого врага. Раздался хруст, полувсхлип-полукрик, и любителя острого впечатало в стену.
Но на том удача закончилась. Сначала я услышал крик Брана, начал разворачиваться. А потом первый из нападающих снова невероятным образом оказался рядом, и я смекнул: не успеваю. Извернулся, попытался влепить по касательной. Кастет совершенно неожиданно издал звон, высек искры, и руку отбросило как пружиной – какая-то защита.
В следующую секунду дыхание вылетело из груди, а мир затянуло тьмой. Потолок и пол поменялись местами, я здорово приложился локтями, затем треснулся затылком. Почти целую вечность провалялся в объятиях удушающей боли, пытаясь вдохнуть. Кое-как преодолел накатившую слабость и звон в ушах, глотнул сырого воздуха, перевернулся и встал на одно колено, сморгнул слезы.
Надо мной нависала густая тень.
Подняв глаза, я недоверчиво уставился на Лиама. Искусственный глаз старшего ученика Дампира холодно поблескивал, изуродованное шрамами лицо подергивалось и кривилось в подобии гадкой ухмылки.
– Думал, убежишь от меня?
Звон в ушах стал гуще, проник в голову. Мир тошнотворно закружился. Я попытался подняться, оторвал от пола чудовищно тяжелые руки, начал со скрипом разгибать колени. А Лиам наблюдал за этими потугами с гримасой гадливого любопытства.
– Слабак и ничтожество, – констатировал, устав ждать. И ударил повторно. Каким-то ленивым, будничным движением кулака.
Яркая вспышка выжгла глаза, а мир развалился кусками битого стекла, обнажив пустоту забытья. Но перед тем как окончательно потерять сознание, я испытал обиду. На превратность судьбы. На то, что у меня отобрали мою победу. И из-за того, что оказался абсолютно беспомощен, хотя готовился к любому повороту событий.
Я ведь почти вышел сухим из воды. Почти… Не хватило каких-то секунд.
Глава 5
Холод властвовал тут безраздельно. Предвечный, всемогущий, свирепый и бесконечно голодный. Свистел и выл в пустоте порывами ледяного воздуха, бросался на тени, кусал острыми зубами. Но серый мир, похожий на набросок художника, выполненный углем, никак не реагировал на ярость. Смутные силуэты возникали и пропадали – животные и люди, какие-то строения, полузабытые фигуры, название коих стерлось и забылось во тьме веков.
Деревья, лес… – вспомнил я названия, блуждая как призрак среди высоченных колонн, разрастающихся кверху кривыми извилистыми отростками, сочащимися дымом из ветвей и стволов, мертвых и пустых. Под ногами хрустело, острые черные стебли ломались как стекло. На грани видимости чудилось смутное движение, из чащи за мной наблюдали обладатели узких глаз-щелок, а над головой метались странные существа.
Птицы. Наверное, птицы.
Но едва я попытался присмотреться, как мир поплыл перед глазами. И угольные стволы остались далеко за спиной, превратившись в черную массу. Над головой простиралась бескрайняя пустота, по которой плыли клубы дыма, мелькали точки уже знакомых существ, скользящих в потоках воздуха.
Облака. Небо…
Я стоял в низине, между странных наплывов почвы, на мосту. Внизу застыла скованная лютым холодом вода, черная, как поток сажи, впереди угадывались силуэты домов, а на вершине… холма – должно быть, это холм – располагалось монументальное и массивное строение с высокими стенами, башнями со шпилями, черным зевом входа за раскрытыми настежь воротами.
Впереди среди домов мелькали тени, напоминающие людей. Расплывчатые, как чернильные кляксы, – дымные, без лиц, без глаз и ртов. И они словно бы жили: куда-то шли, чем-то занимались, мастерили и ломали. Но, присмотревшись внимательнее, становилось ясно, что сие – лишь имитация, игра, какое-то зацикленное событие, раз за разом повторяющееся по чьей-то прихоти. Пустые глаза смотрели на меня и не видели, рты открывались и не издавали звуков.
Но, как ни странно, страха я не испытал. Боль – да. Холод. Одиночество. Окружающее я воспринимал без эмоций, с отстраненным любопытством. Хоть и понимал, что не сон. Или не совсем сон.
Воспаленное сознание может нарисовать что угодно, но не настолько органично и целостно. Не может восстановить отзвук настоящего мира. Просто потому, что создает иллюзию из виденного и пережитого: из готовых блоков, но сами кирпичики формировать не способно. И потому в кошмарах всегда будут бреши, с помощью коих нетрудно разорвать ткань наваждения.
Этот же мир, хоть и выглядел как тень, но я чувствовал и отчего-то знал, что являлся настоящим. Или срисован с настоящего. Кое-что видел на картинках, иллюстрациях книг. Но многие вещи вводили в ступор. Вот, к примеру, что за странный идол у того дома, вокруг коего играют дети? Из комков черного снега, с ведром на голове и искаженным подобием лица?..
А вон то животное? Вроде смахивает на… лошадь, да, лошадь… но слишком маленькое, уши длинные. И нагрузили на тварь невообразимо огромные тюки.