"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Естественно, я проверил уровень углекислоты и кислорода по датчикам на личном спаскомплекте, и те показали граничное значение. И так очевидно, дышалось с трудом. У входа стояли старые рекуператоры, но их мощности определенно не хватало для такого объема. И кассеты фильтров наверняка не менялись с годами. К тому же из-за неработающей вентиляции жарко, и я вспотел через пару минут пути по пустырю. А еще через пять совершенно промок.
– Вот дерьмо! – ругнулся я, в очередной раз провалившись по щиколотку в выемку с какой-то жижей. Выбрался на сухое и отряхнул ногу.
И хотя голос разлетелся по пещере громогласным эхом, от коего хотелось зябко поежиться, стало чуточку легче. От тьмы и тишины было не по себе, и постоянно мнилось, что Тени вот-вот нападут. Впечатления от произошедшего на площади и от слов бродяги слишком свежи.
Но темнота и безмолвие остались лишь тем, чем были: отсутствием света и звуков. Я не чувствовал Теней, и До не торопилась показываться. Будто уснула или затаилась.
Через пару минут я добрался до входа в храм. Заглянул внутрь и при свете аварийных ламп убедился, что там безлюдно. Я хоть и опоздал, но, оказалось, умудрился прийти первым. Повертелся на месте и засмотрелся на статую Христа – грубоватую, дешевую, окидывающую взглядом слепых глаз пещеру с какой-то неизъяснимой тоской.
Отвернувшись от каменного истукана, я побродил у входа и направился внутрь, где обнаружил застарелые капли крови на расчищенной площадке в молельном зале, обрывки одежды, пустую бутылку и монету.
Вероятно, дуэли тут устраивали достаточно часто, храм пользовался популярностью. Но это и плохо, так как нагретые места обычно быстро вычисляются и гвардами, и теми, кто не прочь подсмотреть. И черного хода нет, если случится что нехорошее, не сбежишь.
– Святотатцы хреновы, – проворчал я. – Чего удумали, кровь в храме лить. Церковь за такое на медленном огне прожарит. Но зачем вообще тут построили? Чтоб работяги между сменами помолились за здравие начальства?..
Вопрос остался без ответа. Да и никакого возмущения по поводу осквернения я не испытывал. Просто от звуков собственного голоса становилось не так жутко. К тому же и эхо тут раскатывалось не так громко, как в главной пещере.
А вот отсутствие путей отхода вызывало тревогу. Поразмыслив пару минут и убедившись, что тут по-прежнему тихо, я полез в потайной карман. Утром, выходя из дома, прихватил и ампулы с деактиватором, и пару артефактов. Перстень с весьма мощной шоковой печатью внутри и стило, больше напоминающее гвоздь, под завязку накачанное силой Изнанки, но в оболочке из селенита, что экранировал любой фон, – оно было припасено на случай встречи с неприятными субъектами и скоротечного боя. Другой артефакт представлял собой батарею и некий универсальный инструмент в одном флаконе. Ими я и планировал воспользоваться.
Быстро осмотревшись, я мысленно разметил пять точек на полу храма. У каждой присел и старательно выцарапал несколько рун, активируя собственной волей стило и позволяя ему рисовать в Изнанке, оставлять след. Поднялся, убедился, что между центрами возникла связь, понемногу растет напряженность. Удовлетворенно кивнул и пошел наружу. В проеме люка выцарапал еще несколько знаков, потом на площадке перед храмом.
Получилось сделать три ловушки, прежде чем ранее оставлявшее царапины при легчайшем прикосновении острие стало беспомощно скользить по камню – иссякла энергия. И едва я спрятал разряженный прибор, как послышались легкие шаги откуда-то сверху и сбоку, с длинной лестницы у стены, легкомысленное насвистывание. Вскоре показался и луч фонарика.
– Я думал, ты заснул где-то в пути, – сказал я в темноту негромко, но с недовольством.
– Орм! – раздался жизнерадостный голос поэта. – Как ты меня узнал? Ни черта ж не видно.
– Лишь ты можешь свистеть марш воинствующих шлюх по дороге в Церковь, – фыркнул я. – Пусть и недостроенную.
– Раскусил, – хохотнули из мрака, луч фонарика слегка дернулся. – Зато ты выдаешь себя запахом. Что, через помойку поперся? Тут есть безопасный путь в обход.
 
– А кто меня предупредил? – парировал я, внутренне возмутившись. Надо же, другая дорога. А я шлепал по дерьму, распугивая крыс. – Может, сам тебя прибью, а?..
– Ну нет, – поразмыслив, серьезно ответил друг. – Традиции нарушим. Тогда хрупкое сердечко Мак-Кейна точно не выдержит такого надругательства над высокими чувствами. И будет, как в древних балладах, двойная смерть. Женщины не хватает. Срочно нужна спелая и молоденькая барышня. Чтоб стояла на краю ристалища, хваталась за грудь, полную и сочную, и переживала.
– Думаю, барышень с тебя хватит, – сказал я, глядя на Фергюса, спустившегося с лестницы и вошедшего в круг света аварийного фонаря. – И выпивки тоже. Ты выглядишь…
– Счастливым? – хмыкнул сын гранда.
– Помятым. Пьяным. И истраханным, – честно ответил я.
– Спасибо, – кивнул поэт. – Значит, счастливым.
– Какое-то маленькое у тебя счастье, – поморщился я.
– А может, так и нужно? – подмигнул Фергюс. – Когда у человека счастье далекое и возвышенное, то он пугает окружающих вечно мрачной и недовольной рожей, рвет жилы и тратит здоровье на достижение катарсиса. Потом в итоге истощается и подыхает несчастным, разбитым и больным. А тут выпил, поел, покатался в постели с сочной бабенкой. И все у тебя хорошо сложилось.
– Интересный взгляд на вещи. Но мнилось, что, когда ты выходишь за пределы животных потребностей, назад мозг не перестроить.
– А я, может, прикидываюсь. Воображение знаешь какое, о-го-го… вот представляю, что из тех самых, простых. И наслаждаюсь, наслаждаюсь. А потом снова переобулся – и вперед, покорять неведомые воды и глубины в погоне за возвышенной мечтой.
– Тебе не кажется, что тут попахивает конформизмом и лицемерием? – с сомнением спросил я.
– Напротив! – с жаром ответил поэт. – Я считаю сие признаком гибкости и сложной многогранной натуры.
– Ну-ну, – сказал я, скорчив скептическую мину. – А говоришь, нет таланта политика. Но вон как ловко играешь подменой понятий. Как колоду тасуешь. Зря отбиваешься от престола, из тебя бы вышел гранд.
– Уволь! – фыркнул Фергюс. – Лучше буду сушеную рыбу и морскую капусту жрать всю жизнь, чем полезу в паучье гнездо.
– Вас, богатых, не поймешь, – пробормотал я под нос. А сам подумал, что громкие заявления поэта разобьются вдребезги, если ему действительно придется перейти на диету поскромней.
Хорошо косить под бедного, когда обладаешь суперсилами под названием богатый папа, бездонные карманы и бесконечные возможности. Фергюс отчаянно не хочет взрослеть и понимать, что и за это придется платить в итоге. А мы платим за каждый вздох, за каждую секунду существования, за принятые решения. А если живем в долг, то рано или поздно нам предъявят пени по кредитам.
Но кто я такой, чтобы судить? К тому же, возможно, сам немного завидую тому, что поэт может себе позволить быть беззаботным ребенком, а я нет. Фергюс неплохой парень и хороший друг. Само собой, его порой надо спускать с поверхности на дно, но кое-что можно и прощать. Ведь каждый сходит с ума по-своему. Другое дело, к чему приведет безумие.
Вздохнув, я вновь бросил взгляд на поэта. Тот выглядел весьма несвежим. В одежде, в которой явился на прием Мак-Молоуни, закономерно измятой. На рубашке пятна от выпивки, волосы растрепаны, синие глаза потускнели и налились кровью, лицо опухшее, щеки и шея в щетине. Разило знатно. Не так, как от Мерти, но тоже мощно и люто.
– Ты собрался драться в таком состоянии? – спросил я.
– А что такое? – удивился сын грандлорда. Одернул борта сюртука, поправил платок на шее и гордо задрал нос: – Я бодр. Хотя ты прав, здоровье поправить не помешает.
Достав из внутреннего кармана плоскую металлическую флягу, открутил крышечку и сделал жадный глоток, предложил мне.
– Нет, – ответил я. – Хоть кто-то должен оставаться трезвым.
– Орм, ты скучный, – заявил Фергюс. Похлопал меня по плечу и сделал картинный жест, показывая на груду мусора. – Проникнись, наконец! Мы вдвоем против целого мира на задворках цивилизации. Будем стоять тут, на фоне уныния и разрухи, и, как два героя в аду, обороняться от мерзких тварей… Романтика же!..