"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Тончайший красный луч вонзился в воду на дне ящика, подкрасил багровым. Младший подкрутил винты, переместив пучок на один из кастетов. И тот покрылся разноцветной пленкой, в воздухе возникло свечение, замелькали какие-то фигуры, символы.
Прошло четверть часа, прежде чем светловолосый порылся в объемном справочнике, кивнул сам себе и сдвинул пучок света на второй кастет, и столько же – пока дошла очередь до медальона. Старший терпеливо молчал, ожидая окончания работы. Пару раз отодвигал противогаз, чтоб попить из фляги, зябко ежился, фыркал, переминался с ноги на ногу. А младший сосредоточенно работал: светил прибором, смотрел через очки и иногда рисовал прямо в свечении какие-то символы, отчего возникали блеклые вспышки.
– Вот эта штука вроде стабильна. И эта тоже, – пробормотал младший. – Контуры относительно простые, потому сохранились. Боевые, но без сюрпризов, руку не оттяпает. А вот в кольце пошел процесс распада. Изначально эта штука предназначалась для создания иллюзии молодости и красоты владельца, но сейчас будет обгрызать кожу и превращать кости в песок. Медальон тоже мертвый, схема в дисбалансе.
– Так, может, заберем то, что проверил? – спросил старший и протяжно зевнул.
– Пожалуй, ты прав, – поколебавшись, согласился второй искатель. – Меньше будет помех… Дай-ка мешок.
Вытащив из рюкзака футляр из темного металла с красноватым отливом, щипцы и набор пинцетов, светловолосый осторожно поддел инструментами один из кастетов. Стараясь не задевать соседние предметы, медленно поднял и переложил в подготовленную коробку. Выдохнул и потянулся за вторым.
– Долго тебе?
– Похоже, мы тут на весь день. Игрушки очень сложные. Даже с оптоскопом крайне трудно искать характерные узловые точки.
– О господи…
– Ну-ну, не ной. Зато мы нашли кое-что стоящее. Не зря в грязи купались.
– Сейчас заверещу от счастья.
– Ого, неужто в дело пошел сарказм?
– Учти, Эб, я не использовал все свои запасы яда. Так, пробный залп.
– Учел, Ли. И готов к твоей атаке… А-а-а-а… Дьявол!!!
Светловолосый парень отчаянно ругнулся, когда прямо под пальцами в сундуке возник яркий разряд и с громким хлопком прошил воздух. Едва успел выдернуть второй кастет, отпрыгнул, поскользнулся и чуть не упал, подняв тучу брызг. Но каким-то образом умудрился удержать добытый предмет и сунул в футляр.
– Что стряслось? – напряженно спросил старший. Тоже отпрыгнул, поднял рюкзак перед собой, будто тот мог защитить.
В ответ в камере возник неприятный звук – гул, смешанный с шипением и треском. Нарастающий, меняющий тон ближе к инфразвуку. Над ящиком вспухло марево из частичек воды, испаренных со дна. Совершенно ясно стали видны мелкие злые искры, прошившие мглу. И буквально через секунду с потолка обильно полилась вода, посыпалась грязь и мелкие камешки. Раздался отчетливый треск, и на лике скалы возникла глубокая трещина, медленно поползла наискосок по стене.
– Твою мать! – с чувством воскликнул младший.
Торопливо прыгнув к штативу, сорвал прибор. Мельком заглянув в ящик, убедился: там будто возникло землетрясение в миниатюре. Кольца и медальоны танцуют и дрожат, между ними часто сыплют искры, металл плывет и плавится, а драгоценные камни трескаются. Светловолосый отпрыгнул прочь, вырвал свой мешок из рук напарника и запихал туда прибор, очки и футляр. Посмотрел на приятеля и уже спокойно, рассудительно сказал:
– Похоже, стабильность одного из артефактов нарушилась после того, как мы вытянули кастеты, возникла цепная реакция.
– И что теперь? – выдохнул старший.
– А теперь мы уходим. И быстро… Бегом, я сказал!
Последний возглас совпал со вторым хлопком и яркой вспышкой разряда, ударившей в потолок и породившей обугленную воронку, множество трещин. Пол под ногами ощутимо подпрыгнул, скалы вокруг угрожающе загудели и застонали, а вода тревожно взволновалась.
Обоих парней вышибло из камеры как пробки из бутылок. Перемахнули через завал, плюхнулись в воду. Младший ушел чуть ли не с головой под тяжестью рюкзака, а старшего бросило на стену. Последний клацнул зубами, взвыл от боли в боку и спине – туда угодило несколько увесистых булыжников. Сумел выровняться, вытащил захлебывающегося светловолосого.
 
Они побежали со всех ног, без памяти. Оскальзываясь и падая, спотыкаясь, ныряя в ямы и увязая в грязи, завывая от боли и испуга. А за спинами будто ворочалось древнее чудовище, хрипело и рычало, потягивалось, раздвигая и ломая скалы. Сверкали разряды, что-то шипело и хлопало.
Взрыв раздался в тот момент, когда они почти вырвались из норы, вбежали в место расширения тоннеля и увидели впереди гнилую решетку с выгнутыми и сломанными прутьями. Позади глухо жахнуло, густую черноту развеяло багровое сияние.
Старший оглянулся и увидел клубы чадного пламени, перевитого электрическими дугами и искрами, стремительно настигающего беглецов, мчащихся подобно селевому потоку. Младший тоже заметил опасность, оба искателя заорали от отчаяния и длинными прыжками, которые ни за что не смогли бы совершить в момент душевного покоя, помчались к спасительному залу впереди, к площадке подъемника, подземному озеру.
Лавина огня настигла за решеткой, ударила твердокаменным кулаком сжатого воздуха, обняла и швырнула вперед, поглотила. А затем пламя бессильно опало и потухло – кислорода для горения и так немного, – и в гроте вновь воцарилась кромешная темнота. Лишь где-то вдалеке ворчало чудовище, ломая скалы, с потолка падали камни и стекали ручьи воды.
Мгновение тишины нарушил громкий плеск – будто взыграла крупная рыба. Раздался кашель, хрипение и стон. И тотчас эхом повторилось то же самое. Сверкнул луч фонарика, изрядно потускневший, и стало видно, как оба искателя тяжело гребут к берегу подземного озера, тащат за собой вещевые мешки.
Первым вскарабкался на каменный уступ старший, протянул руку младшему и помог взобраться. Оба упали – обессиленные, обожженные и задыхающиеся, – но сумели дотянуться до спаскомплектов. Достали кислородные баллоны и припали к резиновым раструбам, сделали первые сиплые вдохи. Затем принялись менять фильтра на противогазах, вновь рухнули на камни и долго лежали – живые, но уставшие и избитые настолько, что не могли говорить.
– Тебе еще скучно, Ли? – с трудом спросил светловолосый.
Пару секунд длилось задумчивое молчание, а затем старший нервно хихикнул. Смешок переродился в заливистый безумный хохот, а младший поддержал.
Парни валялись на берегу подземного озера и смеялись. Радуясь тому, что живы. Что целы. Что избежали бесславной гибели, пригнулись за секунду до удара ангела смерти.
– Беру свои слова обратно, Эб! Как минимум сейчас мне безумно весело! – искренне воскликнул старший. – Жаль, что это происходит нечасто…
Время суток понятие довольно зыбкое, ведь солнца и звезд никто не видел многие поколения. И деление на ночь и день сохранилось не везде. В поселениях того же Ньювотера освещение не отключают вовсе. Зачем морочится, если соларитовые реакторы дают достаточно энергии?..
В поселениях Шельфа двинулись дальше и переняли систему дальних, ввели термин «цикл». Часть людей, предположим, бодрствует в первом периоде, спит и отдыхает во втором, другая наоборот. Весьма эффективно, города не впадают в окоченение, заводы, лечебницы, магазины и банки работают бесперебойно. И размышляя логически, какая разница, когда спать, если привязки к движению солнца нет?
Но эпоха относительного изобилия наступила не сразу.
После Исхода люди обитали в полумраке, чтобы не тратить дефицитные нефть и кислород, на ночь лампы гасили полностью. Да что там, тогда остатки человечества существовали практически в полной темноте, мерзли, голодали и задыхались из-за нехватки ресурсов. Сейчас избыток энергии позволяет обогревать жилища, получать кислород электролизом воды, в целом терпимо с едой, хватает и иных благ. Не для всех, но лучше, чем в те времена.
Впрочем, в Таре все обстоит иначе, ночь здесь почти настоящая. Город старый, один из первых. Тут чтят архаичные законы и правила, гордясь тем, что сохраняют частичку памяти о древних эпохах, о том, откуда пришли. Отношение к прошлому сквозит в архитектуре, в обычаях, в каждой мелочи. Там и лампы тушат, создавая искусственный полумрак. И тот каждый вечер медленно расползается по тоннелям, пещерам, коридорам и гротам. Улицы и площади пустеют, трамваи и лифты курсируют гораздо реже.