Доктор-хулиган (ЛП)

— Может, мы сможем приехать в Торонто и навестить тебя на съемочной площадке, — говорю я.
Она сияет.
— С удовольствием. Я здесь ненадолго, вернусь в апреле, а потом еще раз в августе на досъемку. Странное расписание.
Я киваю.
— В апреле должно получиться. В августе мы заняты.
Вайолет краснеет, а Элиза переводит взгляд с меня на нее и обратно.
— Отправляетесь в путешествие?
Я смеюсь.
— Вообще-то у нас родится малыш.
— Что? — Она хлопает в ладоши. — Как волнующе!
Я киваю.
— На самом деле так и есть. Мы… — Я беру Вайолет за руку. — Мы счастливы.
— Хорошо, — говорит Лиззи, быстро обнимая меня, а затем и Вайолет, на этот раз дольше и крепче. — Будь добра к нему, — тихо говорит она.
— Я тебя слышу, — бормочу я.
— И убедись, что он тоже хорошо к тебе относится, — добавляет она. — В противном случае, скажи мне.
Вайолет только улыбается.
— Мы довольно хорошо разбираемся с ситуацией, когда сталкиваемся с проблемами.
— Превосходно. — И с этими словами Лиззи снова исчезает, усевшись в арендованную машину, ожидавшую на подъездной дорожке.
Я качаю головой.
— Ну, это была моя подруга Элиза.
Вайолет смеется.
— Вау.
— Ага.
Она склоняет голову набок.
— Тебя любят хорошие люди.
И самый лучший человек находится передо мной. Я тянусь к ней.
— Да. Я не всегда это вижу. Но всегда вижу тебя.
Она со вздохом обнимает меня.
— Думаю, пришло время вернуться к нормальной жизни, котенок. — К нашей кинк-нормальности.
Вайолет поднимает голову, в ее глазах мелькает искорка интереса.
— Да?
О, да.
— Я хочу, чтобы ты спустилась вниз. Раздевайся и жди меня на оттоманке.
Глава 48
ВАЙОЛЕТ
Я парю высоко, готовясь к приходу Максу. С праздничной вечеринки прошло уже больше двух недель, и еще больше времени с тех пор, как мы играли здесь одни.
Он только что сказал своей самой давней подруге, что счастлив ребенку, и не поперхнулся словами. И сейчас мне этого достаточно.
Живот слегка сжимается, когда я слышу, как Макс спускается по лестнице в подземелье.
Я чуть меняю позу, расставляя колени немного шире. Хочу быть идеальной для него. Хочу, чтобы у него все было идеально.
Обходя меня, он проводит пальцем по моим плечам, когда идет позади, затем по ключице, когда идет впереди.
— Очень мило, котенок.
Он щиплет меня за сосок, и острая боль пронзает клитор. Хочу, чтобы сегодня он причинил мне боль. Не хочу, чтобы он сдерживался, но не знаю, как сказать ему об этом.
— Я слишком долго позволял всему идти своим чередом, Вайолет. Ошибка, которую я постараюсь не повторять. И по мере развития беременности, нам придется вносить изменения в протокол и наши сцены, но мы продолжим.
Я улыбаюсь. Выражение его лица суровое, но в глазах мелькает огонек. Он счастлив.
— Такая красивая. Оставайся на месте.
Слышу, как он роется в шкафу с игрушками, и киска сжимается в предвкушении. Я внимательно слушаю, пытаясь угадать, чем он собирается мучить меня сегодня. И когда слышу сигнальный скрип колесиков медицинской тележки, мое ожидание почти закончилось и только начинается.
Краем глаза замечаю Макса и тележку, он катит ее мимо меня к скамье для порки. Все мое тело дрожит от возбуждения.
Мгновение спустя он снова стоит передо мной.
— Запястья, котенок.
Я вытягиваю руки перед собой и смотрю, как он застегивает черные кожаные наручники и скрепляет их вместе. Мы не используем ошейник, но мне нравится, когда он надевает на меня наручники. Есть что-то в этом физическом действии, это как сигнал, запускающий сцену. И к тому же очень горячий.
— Встань.
Когда я слезаю с оттоманки, Макс подцепляет пальцем зажим, соединяющий манжеты, и ведет меня через комнату. Пытаюсь украдкой взглянуть на поднос, чтобы увидеть, что он для меня приготовил, но на нем лежит ткань. Злодей.
Расстегнув наручники, Макс помогает мне залезть на скамью для порки, затем поправляет мое положение, прежде чем, наконец, пристегнуть запястья к креплениям по обе стороны скамьи.
 
Он садится передо мной на корточки и обхватил ладонями мое лицо, проводя большим пальцем по моей скуле.
— Сегодня никаких повязок, Вайолет. Мы одни, и я хочу видеть слезы в твоих прекрасных глазах.
Мое сердце бьется быстрее от осознания того, что, да, он собирается причинить мне боль. Не могу дождаться.
Он встает, расстегивая ремень, и я облизываю губы, готовая взять его в рот. Вместо того чтобы насытить меня членом, он отодвигается в сторону, скользя ладонью по моей спине, пока не упирается в задницу.
Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха.
— Вчера во время ссоры я был неправ. Я не могу обещать «долго и счастливо». Но могу обещать любить тебя вечно.
Жжение от шлепка превращается в приятное тепло, когда оно распространяется по ягодице.
— Ты это понимаешь? — Его голос такой ровный, такой уверенный, и я киваю.
— Да.
Еще один шлепок с другой стороны.
— Что «да»?
— Да, Макс.
Я поняла это, как только появилась Элиза. Я и до этого кое-что понимала, но Макс, рассказав ей о нас, все расставил на свои места. Это не значит, что я не хочу слышать, как он говорит об этом сейчас.
И я хочу, чтобы он мне показал. Хочу, чтобы он запечатлел себя на моей коже.
Он повторяет чередующиеся шлепки, а затем говорит мне устраиваться поудобнее, потому что мы собираемся пробыть здесь некоторое время.
Он не ошибается, хотя, когда боль усиливается, мое чувство времени начинает ускользать. Макс продолжает разогревать задницу ладонью, пока не убеждается, что нет ни малейшего места, которое не было бы окрашено в ярко-розовый цвет. В перерывах между шлепками он наклоняется ко мне и шепчет на ухо еще одну правду.
— И мне следовало раньше понять, что любовь — это не «долго и счастливо».
Слезы закипают под веками, потому что он прав. Я знаю это.
— Любовь — это боль и страдание, и вы стоите рядом друг с другом, вместе проходя через все это, потому что не хотите, чтобы ваша любовь, ваша вторая половинка, переносила все в одиночку.
Я киваю, на глаза наворачиваются слезы. Чувствую, как одна скатывается по щеке, и Макс подходит, присаживаясь передо мной на корточки.
— Выпусти это, котенок. Ты готова к большему?
— Да, — выдыхаю я.
— Я могу обещать тебе, что ты никогда больше не будешь одна.
Я всхлипываю, и он, подавшись вперед, целует меня в губы, потом в щеку, и остается со мной перед скамьей, пока мною вновь не овладевает спокойствие.
— Еще? — мягко спрашивает он, потирая мою челюсть.
— Любви или порки?
Он приподнимает одну бровь.
— Может, это одно и то же.
Я слабо смеюсь.
— Да, пожалуйста.
Он поднимается и двигается позади меня, возвращаясь к жестокому и восхитительному нападению на мою задницу.
Когда сознание начинает заволакивать туман, он сразу это замечает.
— Сегодня никакого сабпространства, котенок. Я хочу, чтобы ты полностью присутствовал при всем, что я тебе даю.
Я надеялась, что он заставит меня летать, но скрываю укол разочарования. Макс позаботится обо мне.
Затем я слышу, как скользит его ремень, когда он вытаскивает его из петель джинсов. Мне нравится этот ремень. Нравится острая боль, когда он соприкасается с моей кожей. Нравится вспоминать об этом чувстве всякий раз, когда я вижу его на талии Макса — что бывает часто.
Он не торопится, наблюдая за мной, и секунды идут. Первый удар по верхней части бедер заставляет меня вздрогнуть. Рука Макса, прижатая к моей пояснице, — единственное предупреждение, которое я получаю. Разминка закончилась.
 
Следующий удар наносится прежде, чем я успеваю прочувствовать первый. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это дышать и принимать следующий.
Еще удары, по всей плоти, и я не могу остановить себя от того, чтобы, в конце концов, не воспарить.