Одержимый ею (СИ)
Его большая ладонь ложится мне на затылок, чуть сжимая волосы и оттягивая назад, причиняя лёгкую боль. Он фиксирует меня в удобном ему положении.
Потом он целует меня. Отнюдь не нежно. Он буквально трахает меня в рот, а я цепляюсь за широкие плечи и, распахнув глаза, мычу свой протест ему в губы.
Он отрывается от меня и дергает за волосы чуть грубее.
— Не смей! — рычит, как настоящее чудовище. — Ты — трофей, приз, игрушка для утех.
— Нет, — хнычу я, — не надо… пожалуйста…
Горячие губы скользят по моей обнажённой и изогнутой шее. Поцелуи-укусы, от которых останутся отметины.
Мой всхлип…
О, нет, не протестующий. Предвкушающий.
Что со мной? Я ведь не хочу, чтобы со мной он был таким… Был чудовищем… Или хочу?
Плотнее сжимаю бёдра, когда его ладонь накрывает мой живот.
— Так не пойдёт, — выдыхает он мне в губы, опаляя жаром, — раздвинь ноги! Шире! Вот так…
И я подчиняюсь приказу.
Он снова впивается в мои губы, а рука, между тем, через тонкую ткань платья, терзает, мнёт, натирает моё лоно.
Я задыхаюсь от эмоций — тёмных, грешных, но таких нужных мне.
Да, он хищник, а я — его добыча.
Не лукавь, Инга, ты хотела быть его, с того момента, как увидела его с той шлюхой.
Ты сама шлюха, Инга. Развратная, распутная, откровенная.
Поэтому я трусь о его руку, желаю большего, жадно отвечаю на поцелуй.
Современная девушка не может быть полностью невинной. И я, конечно же, знаю о сексе многое. И сейчас желаю, чтобы это многое — воплотилось в жизнь.
Мы подъезжаем к особняку Крачковых. Второй раз я пройду через массивную входную дверь.
Вернее, в этот раз меня пронесут — Валерий вновь подхватывает меня на руки.
И вносит — как жену, как хозяйку, как возлюбленную… Как трофей, как приз, как добычу…
И от контраста — любимая, но рабыня, чистая, но шлюха, — у меня кружится голова.
И да — я такая, для него.
Он несёт меня в свою спальню и кидает на кровать. Потом наваливается сверху, сводит мои руки у меня над головой и вдавливает их в подушку. Мы снова целуемся — порочно, страстно, пожирая друг друга. А его рука скользит по моему телу, будто обрисовывая очертания фигуры.
Валерий резко отстраняется, приподнимает меня и одним движением разрывает лиф платья. Разумеется, под такой вырез бельё не предусмотрено. И мои груди — с затвердевшими сосками — предстают его взору.
Я не пытаюсь прикрыться, мне слишком нравится смесь восторга и похоти в глазах моего Чудовища.
— Ты охренительна, — говорит он, и голос хрипит, будоража низкими нотками.
Он продолжает раздевать меня, безжалостно уничтожая шедевр стилистов Лютого.
Мне не жалко, я ненавижу это платье.
Мне ни капельки не стыдно — я женщина перед своим мужчиной. Пред тем, кого я выбрала сама. Сердцем, душой, телом.
И больше нет страха, вины, обиды.
Есть только предвкушение.
Я — его. Я буду такой, какой он хочет.
Валерий встаёт и избавляется от последних деталей одежды. И я любуюсь им — огромный, сильный самец.
И даже его член, явно слишком большой для меня, не пугает. Я приму, до конца и буду просить ещё.
Он снова возвращается на кровать, притягивает меня к себе и начинает осыпать поцелуями — всё ниже, и жарче, и…
Когда его губы касаются меня там, я всхлипываю, выгибаюсь, путаюсь пальцами в его густых волосах…
— Ах… пожалуйста…
— Сладкая… сейчас…
В этот раз он опускает меня на подушки бережно, очень широко раздвигает мне ноги и требует:
— Смотри на меня! Хочу видеть твои глаза в этот момент…
Он входит одним мощным движением, будто пронзая меня насквозь, и глушит мой крик диким поцелуем.
Несколько секунд он даёт мне привыкнуть к размеру, а потом начинает двигаться — яростно, жёстко, в рваном ритме. Переплетает наши пальцы, и вжимает руки в простынь, не позволяя мне касаться.
Мне остаётся лишь обвить ногами его мощные бёдра и подаваться навстречу, ловя дикий необузданный темп.
Стонаю в голос, выгибаюсь дугой, принимаю глубоко. Он вбивается в меня без жалости, без скидки на неопытность и невинность, не церемонясь.
Так размашисто и грубо трахают шлюх, продажных девок, на которых пробу ставить некуда.
И меня.
Да, вот так, резче, глубже, на всю длину…
Когда я уже на грани разрядки, он выходит, переворачивает меня на живот, закидывает одну ногу себе на бедро, максимально открывая, другой рукой — наматывает волосы на кулак, выгибая меня дугой.
И врывается так мощно, что у меня искры сыплются из глаз. Я уже не кричу, я ору, подмахивая ему, извиваясь на его члене…
Мне так больно и так хорошо…
Темп сейчас просто сумасшедший — он вдалбливается в меня, как отбойный молоток.
Дыхания не хватает…
Опоры не хватает…
Ещё несколько яростных движений…а потом — взрыв…
И мы вместе рассыпаемся на атомы…
Мой крик дробится на оттенки радости, боли, восторга…
Мой крик — знак принадлежности…
Мой крик — ориентир во тьме, куда мы летим вместе…
Теперь я твоя, о, моё Чудовище. Теперь — навсегда…
ВАЛЕРИЙ
Это какой-то пиздец!
Несу ее на руках, а она так доверчиво и трепетно ко мне прижимается, что у меня внизу живота все напрягается, даже идти неудобно.
А еще, я зол, очень зол и хочу жертв. Мне не хватило. Она плачет и это хорошо. Зверь внутри напитывается этими слезами. Они — бальзам на мои раны.
Плачь, предательница, плачь. Но и не мечтай, что это разжалобит меня.
Жалость?
Это чувство выбил отец из меня, вытравил. Оно не нужно такому, как я, даже вредно. И я безжалостен.
Я секу её словами:
— Ты была моей музой. Теперь ты — мой трофей! — говорю, и ловлю водопад фиалкового ужаса в ее глазах.
Правильно, бойся меня.
В машине, вдали от чужих глаз, меня накрывает, и я впиваюсь в нее поцелуем — грубым, диким, животным — трахаю ее рот, она протестующе мычит мне в губы. И это заводит.
Вот же дрянь!
— Не смей! — пресекаю я ее протесты, — ты — трофей, приз, игрушка для утех! — я рычу на нее, подавляю своей силой.
Ярость ревет так, что вот-вот сорвет крышку у моего чайника. Натурально киплю.
Даже не помню, как очутился дома. Очнулся, когда обнаженная Инга уже извивалась подо мной, пришел в себя от ее стонов. Сука, как шлюха! Моя шлюха, такая податливая, покорная, открытая. Вся так и просится отыметь ее. Жестко, не церемонясь.
И я трахаю ее так, как мечтал все это время. Чувствую себя грубым животным, но ей же нравится. Ей определенно нравится лежать подо мной и принимать всю мою длину! От ее всхлипов удовольствия я теряю связь с реальностью и проваливаюсь в мир эротических фантазий, где ее стройные ноги обвивают мои бедра, раскрывая ее для меня полностью.
Блядь!
И фантазия воплощается в реальность — ее ноги обвивают мои бедра, и я почти рычу, вбиваясь в нее. От такого напряжения в диком желании получить разрядку, устраиваю девчонке забег невиданной скорости.
А сам смотрю в ее охренительные фиалковые глаза и тону в том, что вижу в них, — нежности, любви, желании.
Она хочет меня?
Нет, блядь! Нет! Этого не может быть.
Я же чудовище, Белль не может меня любить!
Но в ее глазах я вижу именно эту сладостную тень. Ее хочется поймать, удержать. Вырезать себе сердце и заплатить за воплощение этой грезы кровавым сгустком болезненной мышцы. Я бы все отдал за ее любовь.
Но у меня ничего нет.
…нищий, безродный, уродливый…
Отдать корону? Да, легко! Я её не искал, мне её навязали…
Отца давно жрут черви, ему сугубо по хрену на то, насколько я соблюдаю его наставления.
Думать надо о живых. Например, о Темке. Вот, кто за корону готов на все, дурачок мелкий! Интересно, удастся обменять у него корону на развод с Ингой? Все, хватит с меня всего этого — никогда ведь не хотел!