Стрекоза в янтаре и клоп в канифоли (СИ)

И тут Юльку прорвало. Зажав рот ладонями, она зарыдала. Навзрыд — чего с ней сроду не бывало. Набить морду — как намеревалась — так никому и не успела: пружина стрельнула.
— Ма, ты чего? — недовольно прогундосил Севка из оброненного на колени смартфона. — Мы же ничего не можем изменить. Так чего теперь? Нет, я в ауте! — внезапно разозлился ребёнок. — Кирилл не ревёт, а она ревёт! По мне ты так не ревела!
— Захлопнись, — посоветовал наглецу Кирилл.
И они отбились. Юлька продолжила рыдать, дав себе волю на полную катушку. Раз уж прорвало — пускай всё выплеснется. Даян, само собой, ни в чём жене не отказывал. Только пристроил на коленях литровую бутылку с водой и принялся откручивать крышку, руля одной рукой. Что на хреновой таёжной заснеженной дороге не приветствуется.
— Дай, — буркнула Юлька в перерыве между всхлипами.
Отняла бутылку и выхлебала добрую треть.
— Правильно, — одобрил Даяша, даже не пытаясь скрыть издёвку в голосе. — Сколько вылилось, столько нужно и залить.
— Мерзавец! — с невыразимым облегчением выдохнула Юлька, оторвавшись от бутылки.
— Истеричка, — ласково парировал муж. — А будешь ругаться, поедешь в багажнике.
— Нам долго ещё? — спохватилась она, мучительно вспоминая, куда сунула влажные салфетки.
Лицо начинало пощипывать — требовалось срочно умыться. Машинально глянув под ноги, решила не интересничать. Плеснула из той же бутылки в ковшик ладошки и плюх в лицо — просто наслаждение. Так и умылась — в походно-полевых условиях. На коврике, понятно, намёрзнет, ну так сушить его не придётся. Хлопнуть о дерево — лёд сам отвалится.
— Приехали, — обрадовал степной чурбан, кивнув на горизонт.
Они и вправду приехали: приговорённые к смерти в приговорённое к затоплению село. Юлька невольно хмыкнула: вот уж воистину эпическое путешествие.
— А здесь неплохо, — оценила она масштабы и качество прежней заглохшей жизни, когда они проезжали по центральной улице.
— Это же не умершая деревенька, — согласился Даян, зорко оглядывая заброшенные дома.
Кое-где даже с заколоченными по традиции окнами.
— Отсюда бы люди уезжать не стали. Если бы не обстоятельства, — продолжал разглагольствовать муж, навевая какую-то незнакомую прежде печаль.
Юлька ощутила необъяснимую, но подлинную тоску: будто её саму вышвыривали отсюда — так сказать, из родного гнезда. Ей было жалко чужого погибающего на глазах села — да так отчаянно, что о собственных проблемах она моментально позабыла, как и горевать-то. К ней вернулось прежде обретённое чувство спокойного, обоснованного ожидания вовсе не смерти, а чего-то промежуточного. Практически перелёта к новому месту проживания.
Вот и она окончательно свихнулась — поздравила себя будущая переселенка. Никто им ничего не обещал — кроме собственных фантазий и притянутых за уши фактов, а верилось безо всякого труда: переезжаем.
— Смотри: люди! — заметила Юлька, тыча пальцем в окно, как в детстве, за что бывала обругана и обозвана вульгарной девкой.
На крыльцо дома с её стороны вышел молодой парень в одном свитере и джинсах. Ничего так: симпатичный. И вид спортивный: подтянутый, не сутулится. Приятный молодой человек. Который внезапно улыбнулся Юльке сногсшибательно голливудской улыбкой: зубы, как по линейке. И озорно подмигнул — у неё у самой невольно выпрямилась спина. Расправились плечи, и вздёрнулся подбородок — кокетка перезрелая.
Тигр, сипло кашлянув, остановился вслед за Хаммером. Откуда вышел Кирилл и направился к парню.
— Чего это он? — пробубнила под нос Юлька, вовсе не ожидая ответа.
— Договориться, насчёт дороги к зимовью, — тем не менее, потрудился просветить её заботливый муж, отщёлкнув ремень. — Если в селе осталась хоть какая-то техника, нужно воспользоваться.
— Самим-то слабо снег поразгребать? — ни к селу, ни к городу забрюзжала в ней норовистая русская баба.
— Все одиннадцать километров? — чересчур ласково осведомился татаро-монгольский иезуит, вылезая из машины.
— Чурка степная, — промямлила она вслед, глупо лыбясь.
Улыбка парня на крыльце была столь заразительна, что просто не удержаться.
 
— Ты так прекрасна, когда строишь глазки чужим мужикам, — прямо-таки приторно ласково промурчал Даян и захлопнул дверь.
Юлька чуток приоткрыла окошко и навострила уши, приникнув щекой к ледяному стеклу. Бу-бу-бу — ни черта не разобрать. Но с виду переговоры проходили в мирном ключе. Даже после того, как к интеллигентному генеральному директору и красавцу присоединился нахальный кыпчак с ядовитым языком.
На крыльцо вышел мужчина лет сорока вполне представительной внешности. В том смысле, что больше походивший на инженера, а не слесаря сомнительной квалификации и нравственности. Да и одет новый персонаж вполне респектабельно: одна дублёнка чего стоит.
— Мне он не нравится, — не отдавая отчёта в причине, пожаловалась Юлька белой ящерке.
И тут же спохватилась:
— А почему эта парочка аборигенов ещё не зомби?
«Белочка» проигнорировала её придирчивый взгляд — отвернулась и скрутила из хвостиков дулю.
— Хамка! — вяло ругнулась Юлька и закрыла окно.
Хотя на крыльце появился ещё один субъект: совершенно бандитской наружности. Он выдал гостям Кеуля длинную тираду, которую ребята приняли благосклонно — Даян даже ударил с ним по рукам. Значит, о чём-то договорились. Вот и Кирилл расстегнул куртку, сунув руку во внутренний карман.
— Всё-таки улизнули от оздоровительного физического труда на свежем воздухе, — хмыкнув, пояснила Юлька вновь обернувшейся к ней ящерке. — Снег вручную разгребать не будут. Кого-то наняли.
— Договорились, — подтвердил Даян, рухнув в машину и машинально смахнув с руля бронзового засоню.
Тот шарахнулся в сторону, что-то беззвучно вереща. Плюхнулся на переднюю панель и угрожающе распушил хвосты. Хаммер впереди медленно тронулся, и Даян последовал за ним. Они доехали до нерасчищенного перекрёстка и с грехом пополам развернулись. Двинули на выезд из села: оказалось, что своротку к зимовью они уже промахнули и теперь возвращались к ней обратно.
Остановились прямо посреди дороги. Видимо, напротив уходящей в поля грунтовки — место залегания под снегом которой знал только Кирилл. Они с Даяном опять выскочили посовещаться. Залезли в сугроб на обочине и что-то обсуждали, распинывая снег — мальчишеская привычка.
Кирилл махнул рукой на далёкую стену тайги, подпиравшую снежную целину, которую предстояло преодолеть. Два сверкающих на солнце бронзовых мотылька кружились вокруг них, как вокруг лампы в ночи. Но мысли о том, куда они втянули Кирилла, больше не докучали: всё будет, как будет. Судьба диктует, а ты лишь поддакиваешь.
Юльке надоело торчать в машине: накинув куртку и нацепив очки, она вылезла наружу подышать морозным воздухом. Тишина вокруг стояла гробовая: Сибирская зима глуха и нема. Даже в городе, где она лишь свысока наблюдает за грязным людским муравейником. А вот так, в чистом поле ты в полной её власти — размышляла она, улыбаясь шлёпавшему к ней сыну.
Севке тоже обрыдло мять задницу в машине: он тепепался к матери, волоча ноги, щурясь от яркого света и поводя плечами. Окружающее великолепие залитого незамутнённым солнцем заснеженного пространства этот городской выкидыш не приветствовал: тут не было интернета.
Его шипастый убийца торчал на растрёпанной башке своей жертвы сияющей звездой. Прямо как фэнтезийный маг — мысленно хихикнула Юлька — который прицеливается, дабы жахнуть в кого-то магическим шариком с макушки. Открыла, было, рот, дабы попенять ребёнку на бесчувственность к красотам природы, как услыхала посторонний звук.
Обернувшись, увидала приближавшуюся чёрную Ниву пятидверку. Покосилась на ребят — те пялились на далёкую окраину села. Выглядывали обещанную снегоуборочную технику — догадалась Юлька.
Вновь глянула на Ниву, из которой как раз вылез мужчина в дублёнке. С каким-то дрыном наперевес. Поднял его, и грохнул выстрел. Затем второй. Юлька тупо таращилась на качнувшегося при отдаче стрелка: этого не может быть. Но боковое зрение не обмануло: Даян с Кириллом повалились на землю. Взаправду.