Стрекоза в янтаре и клоп в канифоли (СИ)

На подъезде к другому Байкальскому курорту — Горячинску — у Юльки проснулась совесть. Она предложила сменить мужа за рулём — тот отказался. В Горячинске закупились, как для похода Батыя «к последнему морю». И двинули дальше, оставляя за спиной десятки километров сказочного Забайкальского края — равнодушного к трём приблудившимся сюда душам. Юлька ловила момент: любовалась красотами Бурятии. Что-то подсказывало: больше случай не подвернётся.
В легендарное село Баргузин въехали после заката. Остановились неподалёку от церкви Спаса Преображения. Даян достал сотовый и набрал бабушку Дэма.
Та опять не соизволила ответить с первого раза. И с третьего, и с шестого. На седьмой раз вновь неохотно проскрипела:
— Доехали?
— Да, — своим фирменным голосом обольстителя подтвердил Даян. — Мы в Баргузине. Добрый вечер.
— Был добрый, — забрюзжала старушка. — Пока я надеялась, что передумаете.
Отец с сыном переглянулись — Севка поднял кулак с торчащим большим пальцем. Дескать, клёвая старушенция: умеет приласкать от души.
— Мы не передумаем, — вежливо заверил Даян.
— Ладно, — проскрипела добрая бабушка. — Ночуйте там. Утром выдвигайтесь на Улюн. Там встретимся.
И отбилась.
— Я одна чувствую, что нам тут не рады? — зевая, осведомилась Юлька.
— Не ма, чувства тебя подводят, — взялся паясничать Севка. — Тут такими категориями вообще не оперируют: рады, не рады. Нас здесь вообще не хотят. Ни под каким соусом. Но мы будем стоять насмерть. Кстати, батя, где будем стоять?
— За селом, — ознакомил их глава семьи со своим решением. — Поставим палатку.
— Да-да-да! — жарко восславила Юлька его мудрость.
— А то нарвёмся, — согласился и отпрыск. — Только непонятно: зачем за селом? Давай вообще отъедем подальше. Свернём куда-нибудь с трассы, чтобы не светиться. И уж точно обойтись без случайных прохожих. С их дурацкой привычной становиться овощами.
На том и порешили. Ещё и в местный магазин успели, где купили второй термос. А так же в закрывавшееся кафе: забрали все оставшиеся буузы на радость милой улыбчивой продавщице с загадочными азиатскими глазами. Наполнили термоса свежим кофе и зелёным чаем на молоке. На соседнем подворье купили у хозяев сухих дровишек, перекидав часть вещей в салон. После чего покатили дальше, высматривая по сторонам дороги какой-нибудь съезд в сторону.
Пока искали, куда бы приткнуться, почти добрались до Улюна — всего-то тридцать километров с хвостиком. Не доезжая до села таки обнаружили вполне себе подчищенную дорогу, уходящую влево от трассы. И хотя расчищали её точно не вчера, Джимни с грехом пополам справлялся, уползая всё дальше и дальше от случайных глаз. По открытому всем ветрам степному пространству, которое невдалеке окаймляли вырастающие из земли горы.
Остановиться решили в небольшом леске — впрочем, тут без вариантов. Дорога, как и всё хорошее, закончилась внезапно и бесповоротно. Отец с сыном взялись за лопаты, расчищая прогалину под бивуак. Юлька утаптывала снег, напевая под нос «С чего начинается Родина».
Еловые ветви на подложку обдирать не стали — раскатали влагостойкий настил под палатку, без которой решили обойтись. Зачем лишняя возня, если спать всё равно улягутся в машине? Установили только навес, перед которым устроили костровище.
Юлька сидела на краю настила, вытянув ноги, и любовалась своими мужчинами. Лишний раз убеждаясь, что ей по-прежнему не за что пенять на судьбу. Даже по мелочам, ибо стыдно. В тот день, когда они с Даяном от скуки согрешили, зачав сына, оба их ангела-хранителя поработали на совесть. Ответственно и качественно столкнули лбами тех, кому на роду было написано принадлежать друг другу. Двум безальтернативно разным дурачкам. Двум безусловно родственным душам.
— Ма, сядь ближе? — закончив возиться с мангалом, забеспокоился Севка.
Отсветы огня старили его лицо, закладывая на нём тонкие кривляющиеся тени. Тощий юнец казался взрослым мужчиной с крепкой спиной и сильными руками. Дарил неведомую прежде надежду на что-то основательное и подлинное. Готовое защитить мать, когда той начнут отказывать руки, ноги и головушка.
 
Прежде подобные мысли Юльку не посещали: она сама ещё, почитай, девчонка. А у неё вот: взрослый сын, закрывший её от смерти.
— Ногам тепло, — успокоила она заботливое чадушко. — Да и не так уж холодно.
— Держи! — приказал Даян, вытащив из машины свёртку одеяла.
Севка поймал его, развернул и принялся кутать мать. Юльке оно было нужней танца в змеином кубле босыми ногами. Но сидела и не петюкалась, принимая пустую лишнюю заботу. Надо быть последней дурищей, чтобы брюзжать и отбиваться: мужчины не прощают подобных оскорблений. Они могут промолчать, сделать вид, что ничего не произошло, но запомнят. И почти наверняка лишат тебя впредь своей заботы.
— Мальчики, я у вас теперь что, важная мумия? — осведомилась она, незаметно расстёгивая под одеялом парку. — Замотали и будете поклоняться?
— Точно! — оскалился Севка, подсыпая в занявшиеся дрова уголька. — И будем пировать, насыщая твою потустороннюю душу всякими там запахами. С этой… как её?
— Амброзией, — подсказал отец, подключив насос к тому, из чего должно вырасти кресло.
— Амброзию нюхайте сами, — хмыкнула Юлька, перемигиваясь с ехидными звёздами. — А мне выдайте мою порцию бууз. Можете вообще всё отдать. А сами лопайте свой шашлык.
— Выпьешь? — иронично выгнул бровь Даян, создавая себе «предмет комфорта».
Юлька не любила надувные кресла. Не доверяла им, каждую секунду ожидая подвоха: возьмёт и сдуется. А ты шмякнешься задницей на землю, испытав непередаваемые ощущения. Она уж лучше сразу на ней устроится, подстелив ещё парочку одеял.
— Согреешь мне аарсу? А сметану мы купили?
Они купили всё, пока их бестолковая маманя копошилась на конфетных полках в поисках трюфелей. А после добывала тростниковый сахар и овечий сыр.
Когда Севка закончил нанизывать пятый шампур, нарисовались сразу два гостя. Одна вынырнула прямо из пламени, зависнув над костром. Покрутилась, изучая это явление. Отлетела, подлетела, пошныряла по горящим полешкам и первым углям. Кажется, разглядела персонально каждый, проводя сравнительный анализ. Изочла и отложила в памяти.
— Она точно не из ада, — констатировал Севка, отмывая руки в снегу с каплей «Фейри». — Там же грешников жарят, значит, с огнём обращаться умеют. А эта будто вчера родилась.
Ящерка вылетела из костра и повисла перед ним, выпучившись на губы скептика. Она казалась нестерпимо белой на фоне тёмного неба и леса — даже на снегу не терялась.
— Ты ещё в рот мне залезь, — съехидничал Севка.
И тут же захлопнул его, ибо мелкая затейница ринулась воспользоваться щедрым предложением. Притормозила у сжатых губ неосторожного провокатора и задрала мордочку, заглядывая ему в глаза. Дескать, что же ты? Пригласил девушку и в кусты?
— Э-э, — не разжимая рта, замотал дурной головушкой Севка, предусмотрительно отодвигаясь от любознательной нечисти.
— Тебе повезло, — с показным добродушием прокомментировал Даян невоздержанность отпрыска. — Мог и о другом месте вспомнить. А там зубы не стиснуть.
Севка заржал, прикрывая рот мокрой рукой. Но ящерка уже потеряла к нему интерес. Подлетела к отцу семейства изучать жужжащий насос. Облетела его справа налево и наоборот. Зависла сверху, поднырнула под него снизу. Неутомимая бездельница — подумалось Юльке.
— Такое ощущение, будто она прикидывает, что мне взять с собой на тот свет, — недовольно проворчала она и скомандовала: — Отстань от моих мальчиков! Только тронь их!.. Зараза.
Ящерка выполнила её категоричное требование: отстала. После чего подлетела к своей жертве и вывалила язык.
— Вот-вот, — презрительно прошипела Юлька. — Только кривляться и научилась. Достала ты меня… не описать как.
Ящерка отрицательно помотала головкой и вернулась к костру. Закрутилась вокруг Севки, следя, как тот ворочает шампуры.
Второй гость явился, когда мясо доходило. А Юлька расправилась с тремя буузами и теперь потягивала разогретый аарсу. О приближении чужака предупредила ящерка, взмыв над костром и уставившись в темноту. Юлька благополучно прощёлкала сей факт, лопая сметану. А вот Даян насторожился. Заметив это, Севка подскочил с настила. Встал перед матерью, разжёвывая мясо и поигрывая шампуром.