13-й Император. «Попаданец» против Чертовой Дюжины

Подтвердив секретариату свое желание назначить встречи на сегодняшний день, я все утро провел в нетерпеливом ожидании. Еще только составляя письма, намечал планы своих преобразований. Теперь же, после нескольких декад напряженной работы, у меня появилась возможность заложить «краеугольные камни» фундамента будущего Российской империи. Будущего такого, каким я его вижу.
В предвкушении встречи я сидел в своем кабинете на втором этаже Зимнего дворца, нервно поглядывая на циферблат больших золотых часов в виде расправившего крылья орла, стоящих на камине. Время, назначенное первому из посетителей, близилось, и я не мог сдержать возбуждение. Громкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Просочившийся в приоткрытую дверь лакей доложил о том, что в приемной ожидает глава Азиатского департамента Министерства иностранных дел Николай Павлович Игнатьев.
Подтвердив, что очень и очень его жду, я распорядился пригласить Игнатьева в кабинет. Лакей выскользнул так же тихо, как и появился. Через пару мгновений в зал, чеканя шаг и держа выправку, вошел граф. Стукнув каблуками об пол, он поклонился и застыл в ожидании.
Поприветствовав графа и предложив ему присесть на гостевое кресло, я сразу взял быка за рога:
— Николай Павлович, я, как уже указывалось в письме, хотел бы предложить вам новое место работы. К сожалению, деталей, из соображений секретности, сообщить на бумаге я не мог. Но думаю, вы сами догадываетесь о предлагаемой вам должности. Я выбрал вас, Николай Павлович, исходя из нескольких причин. Первое — вы офицер, выпускник Академии Генерального штаба. Второе — ваш успешный опыт дипломатической службы. Третье, — тут я помедлил, — мне нужен человек с опытом секретной работы. Вы же еще с 56-го года хорошо себя зарекомендовали.  [20]Исходя из вышесказанного, — продолжил я, подходя к столу, — каким вы сами видите свое назначение?
Николай Павлович немного задумался, подняв взгляд к потолку. В этот момент он напомнил мне шахматиста-гроссмейстера, размышляющего над очередным важным ходом. Я многое знал о том, каким был Игнатьев в нашей истории, но мне интересно было понаблюдать за ним в бытовой обстановке. Высокий, статный, но уже начавший лысеть и обзаведшийся небольшим животиком, внешне он не производил внушительного впечатления. Однако достаточно было взглянуть ему в глаза, чтобы понять — это необычный человек. Серые, с матовым блеском булата, его глаза буравили насквозь, пронзая как лезвие клинка. В них была видна жесткость, недюжинный ум и решительность. Идеальное сочетание холодного ума офицера Генерального штаба и манер искусного дипломата. «Волчья пасть и лисий хвост» — кажется, так называли Игнатьева современники. Это прозвище ему отлично подходило.
Пока я размышлял, граф пришел к, видимо, определенному выводу и тихонько кашлянул:
— Я думаю, мне предстоит работа в рамках Третьего отделения? — спросил Игнатьев, выжидательно глядя на меня.
— Браво! — я пару раз хлопнул в ладоши, поаплодировав сообразительности своего протеже. — Почти в яблочко. Ваши аналитические способности делают вам честь. Однако я хотел бы поручить вам не подчиненную, а руководящую должность.
— Вы предлагаете мне место Долгорукова? — спокойно уточнил Игнатьев.
— Нет, Николай Павлович, вам предстоит возглавить СОВЕРШЕННО, — я специально выделил это слово, — новую структуру, создаваемую в рамках Канцелярии. Она будет сочетать в себе функции разведки, контрразведки и управления общественным мнением.
— Простите, ваше величество, управления общественным мнением? — споткнулся на непонятном термине Игнатьев.
Отойдя от стола, я подошел к окну. Сквозь чуть мутноватое стекло было видно серое полотно облаков, укутывающее небо над Александрийским столпом. Не оборачиваясь, я продолжил:
— Николай Павлович, вам предстоит создать невиданную доселе государственную машину. Задача предстоит колоссальная, но я не могу посвящать вас в детали, не получив предварительного согласия.
 
Я обернулся, скрестил руки на груди и пристально посмотрел на графа.
— Дело сие первейшей важности и абсолютно секретное. Решайте, чувствуете ли вы себя достойным встать во главе структуры, которая в скором времени станет, пусть в тайном, а не явном виде, опорой нашей государственности?
К чести графа, или может тому виной его уверенность в себе, позже сослужившая ему как горькую, так и добрую службу, но не колебался он ни мгновения. Выпрямившись по струнке и стукнув каблуками об пол, он отрапортовал:
— Готов служить вашему императорскому величеству!
— Что ж, — широко улыбнулся я, — пожалуй, теперь самое время посвятить вас в детали того, чем же вам придется заниматься.
На этих словах я вновь подошел к столу, выдвинул первый ящик и достал оттуда несколько стопок прошитых бечевой бумаг. По сути, это были рукописи еще не написанных книг, а также работы известных специалистов в области СМИ, рекламы и PR-технологий. И еще адаптированные мною выдержки из кучи подобной литературы. У меня отняло уйму времени подготовить эти бумаги, да еще и приведя их в соответствие с эпохой. Конечно, очень многое удалось решить с помощью дневника — например, мне не пришлось переводить орфографию и грамматику с современного мне языка на нынешний, кроме того, как оказалось, дневник был способен работать как принтер, нанося текст прямо на вложенную в него бумагу. Однако уборка анахронизмов, когда приходилось с корнем вымарывать целые главы и разделы книг, целиком легла на мои плечи.
Сделав знак графу присесть на гостевой стул, я протянул ему бумаги.
— Ознакомьтесь. Надеюсь из этого, — я показал на документы, — вы получите основные сведения о том, чем и какими методами вам придется заниматься.
Игнатьев кивнул, принял бумаги и погрузился в чтение. Читал он медленно, вдумчиво, и я немного заскучал. «Такими темпами он еще месяц только с документами знакомиться будет, — подумалось мне. — Надо бы ему в Зимнем помещение выделить, выпускать его с этими бумагами из здания нельзя, еще увидит кто…»
Меня прервал приглушенный стук в дверь. Один из лакеев доложил, что в Мраморном зале меня ожидает прибывший по моему приказу глава Московско-Троицкой железной дороги Чижов Федор Васильевич. Радостный, что можно с пользой потратить время, а после продолжить разговор с Игнатьевым, я оставил Николая Павловича знакомиться с бумагами.
Федор Васильевич произвел на меня приятное впечатление. Во-первых, он, как я и просил его в письме, явился на встречу не один, а со своими основными компаньонами по Троицкой железной дороге. Такими, как братья Шиповы, инженер и генерал-майор Дельвиг, Иван Федорович Мамонтов. То есть с людьми, представляющими собой самую передовую часть русского предпринимательства. Ту часть, на которую я и собирался опираться в дальнейшем.
Особого внимания, кроме самого Чижова, заслуживал один из богатейших купцов России и основатель знаменитой на всю империю династии Иван Федорович Мамонтов. Старообрядец по вероисповеданию, он значился среди учредителей общества по строительству железной дороги всего лишь как мещанин Калужской губернии. И это несмотря на то, что Иван Федорович был главным вкладчиком акционерного общества. Необходимость срочно менять законы, ограничивающие деятельность старообрядцев, просто бросалась в глаза. По сути, такие же русские люди, как и все остальные, вот только отказались пару веков назад принять церковные реформы Никона, и закрутилось. Преследования, гонения, высылки в Сибирь, неподъемное налоговое бремя и прочие притеснения. Стоит ли удивляться, что Мамонтов предпочитал держаться в тени.
Почему вся эта компания оказалась у меня в гостях? Ответ на этот вопрос был прост. Железные дороги, железные дороги и еще раз железные дороги. Империя остро нуждалась в них. Настолько остро, что сразу после поражения в Крымской кампании, несмотря на пустую казну и огромные долги, было принято решение о создании сети железных дорог — торговых артерий страны. По сути, их отсутствие и, как следствие, перебои со снабжением, стали одной из основных причин нашего поражения в последней войне. А их необходимость для торговли и дальнейшего развития промышленности… Их строительство было признано мной одним из самых приоритетных направлений.