Ты (СИ)
Дождь лил, освежая дворы и улицы, умывая кроны деревьев и делая зелёное ещё зеленее. Где мне взять такие крылья, чтобы поставить свою подпись на облаках: "Да, это я!"? Ведь сидя в самолёте, этого нельзя было сделать.
Дверца открылась.
— Лёнь, мы приехали.
Кажется, я задремала — словно проколола пространство-время, очутившись в нашем дворе. Наша общая сумка была уже на плече Александры, а сама она, открыв дверцу с моей стороны, подала мне руку. Дождь мочил её костюм, оставляя на ткани всё больше тёмных точек.
Вот мы и дома. Я сбросила туфли и босиком направилась на кухню. Едва я подошла к окну, как дождь превратился в ливень — захлестал по стеклу, накрыв город серой пеленой.
— Ух, как разошёлся... — Родные руки легли на мои плечи. — Устала?
Меня окутало тепло, и я, закрыв глаза, представила себя в объятиях белых сияющих крыльев.
* * *Пока я лежала в больнице, Александра занималась поисками хирурга, который бы прооперировал артерию так, чтобы не пришлось удалять всю почку. Врач был найден, причём не без помощи бывшей подруги Александры — Елены, которая теперь жила и работала в столице. Потребовалось переслать туда сканы всех моих медицинских документов, а потом приехать на консультацию и обследование. В случае успешной операции можно было рассчитывать на то, что и давление придёт в норму.
Прилетели мы поздно вечером. Елена встретила нас в аэропорту на своей машине. Я не сразу её узнала: она сделала стрижку "каре" с удлинением впереди и осветлила волосы, что ей, впрочем, тоже шло.
— Лен, спасибо тебе, что откликнулась, — сказала Александра. — Ты — Человечище. С большой буквы. Ты не представляешь, как это важно.
Елена сверкнула солнечной улыбкой и голубыми молниями в глазах.
— Думаю, что представляю.
Самочувствие моё на тот момент оставляло желать лучшего: даже перед глазами плавала какая-то дымка — и это несмотря на то, что я была в линзах. В машине начал наваливаться сон, будто меня опять накачали клофелином. Наверно, я должна была напрячься: как-никак, встреча "бывших", причём Елена на жизненном небосклоне Александры просияла гораздо более яркой звездой, чем Алиса. В прошлом у них было шесть лет отношений, а такое просто так не забывается... Но я слишком устала, чтобы беспокоиться. И беспокоиться тоже устала. Сколько можно? Свет нежности в глазах моего ангела отучил меня от сомнений в том, что я любима.
— Как твои дела, Саша?
— Более-менее. Слава Богу.
— Ещё раз соболезную по поводу Яны...
— Спасибо, Ленок.
Повисло молчание — о тебе. Ну и, конечно же, не обошлось без:
— А на личном фронте у тебя как?
— Вон он, мой личный фронт... — В голосе Александры слышалась ласковая усмешка. — Совсем уснул.
— Ах, ну да... Кольца ваши. Вижу... Всё понятно. — Совершенно ровный голос, мягкий и тёплый, как летний ветерок. — А я рассталась полгода назад... Сейчас в поиске.
Чтобы нам не тратиться на гостиницу, Елена привезла нас к себе. Уютный зелёный дворик, огороженный стоящими буквой "П" домами с красно-белой облицовкой, тополя, газон, детская площадка... Майские сумерки, четвёртый этаж, двухкомнатная квартира со скромной и простой обстановкой. Тишина. В больницу завтра — к половине девятого, но туда ещё нужно добраться, а значит, встать придётся рано. Елена включила свет, захлопотала на кухне:
— Сейчас лёгкий перекус организуем... Творог с фруктами будете?
— Что дашь, то и будем, — улыбнулась Александра.
У меня вообще не было аппетита, в желудке сидело какое-то скучно-серое отвращение к еде — как склизкий комок студня. Больше всего мне хотелось наконец лечь... Чисто прибранную комнату наполнял золотисто-бежевый уют, диван в светло- и тёмно-коричневую клетку выглядел удобным и вызывал ностальгическое стеснение в сердце: почти такой же стоял в нашей с тобой квартире. На точно таких же клетках цвета кофе и какао в золотом обрамлении мы с тобой в обнимку смотрели фильмы...
— Саш, — шепнула я. — Я что-то совсем уже никакая... Мне бы прилечь.
Из сумки тут же появился тонометр. Давление опять зашкаливало, будто мне и не делали никаких операций. Следом за тонометром — таблетки, уже практически бесполезные. Потом моя щека погрузилась в чистую, пахнущую кондиционером наволочку — прохладу цветочной поляны...
Колышущееся разноцветье обступило меня со всех сторон, нашёптывая что-то, а над головой раскинулся звёздный шатёр — мерцающая, гипнотическая бесконечность космоса. Лёжа на груди планеты и вплетая пальцы в траву, я вдыхала эту бездну и растворялась в ней, а она звенела невидимыми струнами. Серебристые нити паутины натянулись, а моя душа распахнулась на них, как парус, улавливая нечто... Ветер Вселенной. Травы не просто шептали, они вызывали к жизни некие образы — и вот, я была уже не одна на поляне, меня обнимала незнакомка с изумрудными глазами. Что-то в ней было и от Ксении, и от Александры, и от Аиды из "Белых водорослей". Я не помнила её, но в сердце мне смутно и глухо стучалось какое-то чувство — словно крик из прошлой жизни. Когда-то мы с ней любили друг друга, но память об этом из меня выпила чёрная бездна. Сумрак. Живой, но холодный и тёмный разум, в котором навсегда отпечатываются действия, мысли и чувства тех, кто с ним связан. Зеленоглазая незнакомка отдала себя этому сумраку, чтобы спасти от него меня...
Цветочная поляна, пламя костра и звёздное небо, изумрудные глаза рядом — это сцена из тридцатой главы "У сумрака зелёные глаза", но пока всех этих атрибутов у неё не было. Ни заголовка, ни номера — только голая сцена, трепещущий образ, просто две любящих друг друга души у ночного костра.
Край моего сознания понимал, что я лежу на диване в московской квартире Елены, но мои руки трогали уже не его шершавую обивку, а пропускали меж пальцев полевые цветы, а потом — чёрные шёлковые пряди волос зеленоглазой незнакомки. Парус моей души натягивался до боли: в него мощным потоком лились образы, кадры, обрывки диалогов. Блеск клинков, свист пуль, страстное соединение губ в поцелуе... В ход шло всё: наше озеро, горсть малины из нашего сада, работа Ксении, её семейная история... А что, если бы она в Сочи закрутила роман с девушкой, не зная, что она её сестра? Так рождалась, сплетаясь из серебристых нитей космической паутины, струн моей души и лоскутков реальности, эфемерная плоть новой книги — пока без названия.
Всё-таки вынырнув из другого измерения обратно в густую синеву майских сумерек, я пощупала рукой рядом с собой и не нашла свою "половинку" — только прохладную пустоту простыни. А в соседней комнате слышались негромкие голоса: Александре с Еленой, очевидно, было о чём поговорить...
— Саш... Ты знаешь, я много думала... Мне кажется, зря я тогда уехала... наверно. В плане работы и карьеры у меня всё налаживается, но в душе — пусто. Мне очень не хватает всего, что у нас было... Я понимаю, ничего уже не вернёшь, просто...
Тогда, в машине, голос Елены звучал безмятежно, как шуршание прибоя по тёплому песку, а сейчас в нём надрывно звенела печальная струнка.
— Лена, у тебя всё будет хорошо, — тепло и успокаивающе сказала Александра. — И в личной жизни — тоже. Обязательно. То, что ты сделала для нас — неоценимо. Это тебе обязательно зачтётся. У тебя всё будет.