Наперегонки с Саванной (ЛП)

Трудно дышать после просмотра гонки Прикнес Стейкс, где Барбаро резко затормозил, сломал заднюю правую ногу и должен был быть усыплен.
.
* * *
В субботу утром, как обычно, я встаю до рассвета.
Но сегодня все по-другому. Сегодня ежегодная гонка Кентукки-Даунс. Обычно люди тренируются в течение многих лет перед своей первой гонкой, но Джек настоял на быстрой подготовке. Надеюсь, я справлюсь сегодня со всем… я чувствую себя выпендрежницей.
Гил сказал мне спать и отдыхать, потому что моя гонка позже — в полдень. Но я не могу спать благодаря предгоночному мандражу. Я такая нервная, как будто я уже выпила кофе, хотя я не пила ни капли. Кентукки Даунс находится примерно в тридцати милях к северу от Кедар Хилл. За прошлую неделю Кентукки Даунс провели восемь гонок. Более $1 млн призового фонда в качестве выигрыша уже выданы, но сегодняшние три гонки самые крупные.
Звезда соревнуется в Джувель Даунс, гонке для двухлетних скакунов. Призовой фонд составляет $75,000, а победитель заберет 70 процентов от этого, остальные проценты идут на второе и третье места. Это означает, что, если Звезда выиграет, я получу 5 % от $52,500 — $ 2,625. Это больше денег, чем я видела за всю свою жизнь.
Джек также записывает на участие Лакки Страйк в Кубок Кентукки, призовой фонд которого 200 000 долларов. В мире Гудвина эти гонки — пустяки, но Звезде нужна победа. И я надеюсь, что смогу помочь ему с этим. У меня нет иллюзий, что я выиграю свою первую гонку, но я молюсь, чтобы мы не пришли последними. Мне нужно доказать, что я могу, что во мне есть что-то особенное.
Пока идет гонка Лэдис Марафон, я сижу на табуретке в сарае, вдыхаю и выдыхаю, тихо разговариваю со Звездой, который занят поеданием зерна.
Затем должно быть марафон внезапно заканчивается, потому что Джек появляется в стойле, потирая руки и держа дистанцию от звезды. Он одет в гладкий серый костюм, белую рубашку, без галстука и ковбойские сапоги. Вид его без галстука заставляет меня чувствовать мурашки по всему телу. Я хочу поцеловать треугольник загорелой кожи на шее. Господи Иисусе, вся эта тревога по поводу заезда делает меня извращенкой.
— Эй. — Джек снимает шляпу, встряхивает волосы и смотрит куда угодно, только не на меня. — Ты хорошо себя чувствуешь?
— Довольно хорошо. Немного устала. Я никогда раньше не была в парилке. — Утром перед гонкой большинство жокеев идут в эту супергорячую комнату, называемую парилкой, их тела выделяют всю лишнюю жидкость, чтобы они меньше весили для гонки. — Это так меня расслабило, я чувствовала, что я была где-то на пляже.
Джек тихо смеется. Когда он, наконец, встречает мой взгляд, его голубые глаза проникают в мои, и мне жаль, что мы не можем повторить поцелуи прошлых выходных. Это помогло бы мне расслабиться. Взгляд на его губы затрудняет определение того, где заканчивается мой стресс от гонки и начинается сексуальное напряжение.
— Ты прочитала все заметки, которые тебе дал Гил? Ты знаешь все о других лошадях, их жокеях и их дрессировщиках?
— Ага. — Я выпрямляю спину, стараясь выглядеть впечатляюще, что трудно, когда Джек стоит на целых 30 см выше меня. — Я готова.
Джек протяжно выдыхает и снова потирает руки.
— Спасибо, что делаешь это.
— Спасибо, что позволил мне это сделать, — говорю я мягко.
— Ты хорошо выглядишь в цветах Гудвинов, — говорит он, сканируя мою черно-зеленую форму наездника.
— Я выгляжу, как студент тупого Слизерина.
Он смеется, оглядывается и делает шаг ближе, облизывая губы. Он нежно целует меня в щеку, от чего у меня идет дрожь вверх по ногам, вниз по рукам и между бедер.
— У меня есть кое-что на удачу, — шепчет он мне на ухо. Он залезает в карман и достает фиолетовый леденец.
— Ва-а-ау! — беру леденец, и прежде чем я понимаю, что я делаю, я обхватываю его за талию. Он втягивает воздух в рот. Становится зажатым.
Черт. Он не хочет этого. Я сделала шаг назад, злясь на себя. Не могу поверить, что поддалась инстинкту.
— Прости. — Мои щеки пылают.
Он отводит взгляд.
— Мне нужно тебе кое-что сказать. Сегодня здесь будет давление. Особенно давление на тебя.
 
— На меня? — выпаливаю я.
— Да, на тебя. — Его губы расползаются в улыбку. — Ты очень важная персона. Эта гонка ничто по сравнению с некоторыми из больших гонок Кентукки, но все же. Нечасто можно встретить девушек-жокеев. Особенно таких юных.
Я уже и так была на взводе. Я опускаю руку на свою красную косу и подношу ее ко рту. Я делаю глубокий вдох.
— Спасибо, что сказал мне, — говорю я. — Я надеялась, что ты расскажешь мне что-нибудь другое.
— Да? Что?
— Ничего, — говорю я, быстро качая головой.
Он осторожно вытаскивает косу из моего рта, схватив меня за руку на секунду. Жар от его кожи успокаивает мои нервы и заставляет меня нырнуть обратно в его объятия. Иисус. Когда я стала такой озабоченной?
И туи Рори приводит Эхос-оф-Саммер со своей гонки, а Джек исчезает. Рори смотрит туда, куда пошел Джек, и начинает битбоксить, создавая музыку, как вы слышали в его видеоигре «Прыгая в Хучивилле». — Боучикавау.
Я показываю ему средний палец.
Я делаю паузу и глубоко дышу, когда разворачиваю леденец и беру его в рот.
— Как она? — спрашиваю я, когда Рори заводит Эхос-оф-Саммер в стойло.
— Третье место, — говорит он, ухмыляясь. — Неплохо для старушки.
Я похлопываю ее по морде.
— Ей всего лишь семь лет. Не хотелось бы слышать, как ты меня называешь, когда меня нет рядом.
Рори вытаскивает сложенную брошюру из заднего кармана.
— Эй, у меня гоночная программа. Там написано твое имя!
Я бросаюсь к нему, кладу в рот леденец, который Джек дал мне, и листаю программу. А вот и я.
ЛОШАДЬ Звезда Теннесси
ЖОКЕЙ С. Барроу* [23]
ТРЕНЕР Г. Солана
ВЛАДЕЛЕЦ Д. Гудвин/Ферма Кедар Хилл
Я закрываю программу и прижимаю ее к груди.
И прежде чем я смогу осознать это, прежде чем я смогу контролировать свое сердцебиение, Рори ведет Звезду, и мы направляемся к загону, проходя мимо других амбаров и павильона для тестирования на наркотики. Мой леденец заканчивается во время нашей прогулки, я выбрасываю палочку.
Папа, Гил, Джек и мистер Гудвин встречают нас, пока мы надеваем седло жеребцу.
Папа сжимает мое плечо.
— Ты же знаешь, что не должна этого делать, правда? Мы всегда можем послать Таунсенда.
Я натягиваю перчатки, оглядываясь на других жокеев. Все они выглядят расслабленными, болтают и шутят со своими тренерами и владельцами. Я выдуваю воздух через рот и подпрыгиваю на пальцах ног.
— Я справлюсь, — говорю я папе. Джек и Рори улыбаются моим словам.
Я сажусь на Звезду, мы направляемся на трассу. Гонка Кентуки-Даунс стара, и трибуны маленькие, как те, что на софтбольном поле школы Ста Дубов; большинство зрителей находятся вокруг забора и на приусадебном участке. Или они в казино.
Аплодисменты начинаются с минуты, когда Звезда начинает бегать по траве. Кучка репортеров фотографирует меня. Из-за вспышек я вижу пятна. Надеюсь, Звезда не боится камер. Я стону, молясь, чтобы моя фотография не сопровождала статью на первой полосе о том, как я облажалась в Кентукки-Даунс.
Папа появляется справа от меня, верхом на пони Аппалуза. Звезда нюхает пони и таранит его голову в сторону отца, ведя себя своевольно.
— Не стесняйтесь затормозить, если что-то пойдет не так, — говорит папа, я киваю, жуя свою косу. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я.
Когда наступает время, я встречаю две руки у стартовых ворот, они провожают Звезду в бокс четвертой позиции, запирая ворота позади нас. Папа исчезает с трассы.
 
Семь фарлонгов. Чуть больше 1,4 км. Я могу это сделать. Я вдыхаю и выдыхаю. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Толпа ликует. Впечатление, будто ты прижал морскую раковину к уху и слышишь глухой рев океана.