Наперегонки с Саванной (ЛП)

— Ребята, вы помните Саванну, верно? — спрашивает Джек. — Она работает в моей конюшне. Мы обговаривали дела.
Как только Кэлси это услышала, то прекратила пялиться на меня и уставилась в телефон, пару раз взглянув на Джека. Ванесса улыбается, но не может вставить слово, потому что Колтон завел речь о том, что было бы, если бы он попал на “Jeopardy!”.
— Слушай, я хотел поговорить с тобой о Звезде, — говорит Джек мне. — У тебя есть предположения, что же с ним не так?
— Нет, — лгу я, вспоминая, как Звезда расстроился, когда подошел Джек. Я не хочу говорить ничего, пока не буду уверена, что права.
Джек кладет другой ломтик картошки себе в рот.
— Завтра перед школой и перед твоими занятиями со Звездой, можем мы потренировать его выход снова?
— Да, сэр, — слова слетают с моего языка до того, как я могу себя остановить.
— Умная задница, — говорит Джек с ухмылкой. — Прекращай называть меня “сэр”. Я серьезно.
Кэлси отрывается от своего телефона и смотрит на меня так, будто я сказала, что люблю делать домашнюю работу.
— Ты называешь его “сэр”?
— Да, мадам, — заявляю я, она возвращает свое внимание к телефону. Джек прячет ухмылку, пока откусывает мой сэндвич снова. Я его вырываю. — Отдай!
Я закусываю губу, взволнованная перспективой провести время завтра утром с Джеком. Я говорю себе, что это только бизнес. Но если так, почему все эти девушки смотрят на меня противными взглядами, из-за того, что я сижу с Джеком?
Моё сердце трепещет. Это не изменит того факта, что Джек не моего уровня. Как у нас могут быть хорошие рабочие отношения, если позволяю ему вести себя так, а потом все возвращается к старому. Я краду еще один ломтик картошки фри, чтобы показать, кто здесь босс.
***
Папа и Синди захотели поужинать в кафе, чтобы отпраздновать мой первый день в выпускном классе. Никто из моих родителей не достиг этого, поэтому это важно для меня. Конечно, папина представление “Пойдем на ужин, чтобы отпраздновать” совершенно отличается от моего.
— Серьезно? — спрашиваю я, пока мы ставим машину на унылой парковке перед закусочной, которая называется “Предгорье”.
— Я говорила то же самое, пирожок, — сообщает Синди, заставляя меня вздрогнуть. — Я говорила, что нам лучше пойти в “Кракер Баррел”, но твой отец меня никогда не слушает. — Мальчики когда-нибудь слушают?
— Нет, — отвечает Синди.
Папа пытается спрятать ухмылку, пока мы выходим из древнего грузовика.
— Мистер Гудвин сказал мне, что “Предгорье” — лучшее место в городе.
Буквы П и Д не горят неоновыми лампочками, как остальные, и поэтому мы идем в РЕГОРЬЕ на ужин. Звенит колокольчик, когда мы открываем дверь. Мы заказываем кофе и завтрак на ужин и после того, как мы закончили кушать яйца и бекон, которые оказались на удивление вкусными, мы заказываем песню в личном музыкальном автомате и слушаем ее, пока папа не прочищает горло.
Он наклоняется через весь стол и берет руку Синди в свою, прежде чем начать говорить. Я чувствую, как мои глаза широко распахнулись, увидев их держащимися за руки. Святой ад, что сейчас произойдет?
— Саванна…
— Ты болен? — быстро спрашиваю я, желая освободиться от этого груза.
— Нет, — говорит папа. — Почему ты это спрашиваешь?
— Мама, — выпаливаю я, пока мое сердце выходит из-под контроля. Когда мои родители сообщили, что у мамы рак, мы пошли в Макдоналдс на особый ужин.
Папа оборачивает свою руку вокруг моих плеч и придвигается ближе.
— Я не болен, — говорит он тихо, взглянув на Синди. — Все как раз наоборот. Мы ходили к доктору сегодня днем, чтобы определить пол ребенка.
— Давайте закажем пирог, скажем тост и чокнемся вилками, — говорю я, поднимая руку и маша официантке.
— Пирожок, ты разве не хочешь узнать мальчик это или девочка? — спрашивает Синди.
Часть меня хочет, а другая — нет.
— Кто бы это ни был, нам все равно нужно заказать пирог.
Я машу рукой официантке. Она стоит за барной стойкой и кричит на свой телефон.
Лицо Синди грустнеет, папа нежно обворачивает руку вокруг моей шеи.
 
— Саванна… — папин тон показывает, что мне лучше вернуть свое внимание к ним и отложить покупку пирога.
— Думаю, Синди нужна двойная порция пирога, — говорю я, пытаясь отсрочить этот разговор. Если все изменится для моей семьи, я не против, что у них будет ребенок. — Так кто?
Синди скромно ухмыляется.
— Девочка.
— Ох.
— Что не так? Скажи мне, — говорит папа, целуя меня в лоб.
— Я думала о завтрашнем дне, — лгу я, не желая обсуждать ребенка. Я слегка сжимаю солонку в руке, соль немного просыпается на липкий стол.
— Что завтра? — спрашивает Синди.
— Сегодня я обедала с Джеком, он попросил меня поработать со Звездой индивидуально на страте.
— И? — спрашивает папа.
— Я согласилась. Я сказала, что встречусь с ним.
— Пирожок, здесь есть и другие парни, — медленно говорит Синди, тряся головой. Разве она должна такое мне говорить?
— Ты просто поработаешь с лошадью, и я больше не хочу видеть тебя рядом с ним, — говорит отец. — Не хочу огорчать мистера Гудвина.
Что будет, если они узнают, что мы почти поцеловались вчера?
Синди нервно стучит ножом по тарелке.
— Ты проводила время с Джеком? За завтраком этим утром, я услышала, как он говорил сестре, как ты его впечатлила и что ты — образец для подражания.
Образец для подражания? Последняя вещь, которую хочется услышать от парня.
— Он говорил обо мне?
— Что происходит между тобой и Джеком? — спрашивает папа в поту.
— Ничего, — говорю я, мое лицо пылает.
— Пирожок, ты знаешь, что нам не нужна драма прямо сейчас. Не с ребенком на подходе.
Как нечестно. Он единственный, кто сделал свою подружку беременной. Мои мысли перемешиваются, ведь я люблю обедать с Джеком, мне нравится работать с ним и Звездой, добиваться чего-то вместе, я не могу просто устранить проблему в голове; и еще у меня будет сестра, которая пройдет через то же дерьмо, через которое прошла я — раньше повзрослеть, есть бесплатные обеды, не имея многого на ужин и носить одежду с распродаж; а я даже не могу флиртовать с Джеком без чувства вины, потому что у папы и Синди появился ребенок, которого они не планировали.
— Я просто помогу со Звездой, — говорю я. — И все.
— Тебе не нужно работать над выходом Звезды из стойла, — говорит папа, делая глоток своего кофе. Его рука трясется, когда он ставит чашку обратно на стол. — Я поговорю с Джеком утром и возьмусь лично тренировать Звезду, если он так переживает об этом жеребце.
— Пап, все хорошо. Я с этим справлюсь… Можно нам пирог? — кричу я.
Официантка, наконец, откладывает телефон, и скоро мы уже поднимаем тост за мою новую сестру пирогом.
Если бы пирог мог сгладить неловкость.
***
Следующим утром я встречаю Джека в Гринбрэир в пять утра. Солнце еще только начинает появляться на горизонте, а трава еще влажная от росы.
— Доброе утро, — говорит он, поправляя свою шляпу и одаривая меня ухмылкой, от которой у меня потеют ладони. Вместе со Звездой мы берем жеребца мистера Гудвина — Лаки Страйк к выходу. Эта лошадь выиграла Принкнес и Бридерс Кап несколько лет назад. Люди, которые не знают ничего про лошадиные гонки, думают, что Кентукки Дерби — самая важная гонка в мире, но Бридерс Кап в Калифорнии привлекает самых лучших лошадей. Его призовой фонд составил пять миллионов долларов в прошлом году.
— Возьми Лаки Страйк в коновязь, — говорю я.
Я передаю Джеку две сумки, набитые морковкой и нарезанными яблоками; затем забираюсь на Звезду и направляю его к начальному выходу. Он тихо ржет, его уши сглаживаются, а он начинает сдавать назад. Я похлопываю его по шее и чешу гриву, шепча всякий абсурд.
 
— Все хорошо, — тихо говорю я. — Это всего лишь выход. Это не страшно. Все хорошо.
Я снова хлопаю его по шее.
— Джек, иди сюда тихо, закрой выход сзади тебя и забирайся рядом со мной.