Нам нельзя (СИ)
Я всё чаще ощущаю себя раздавленной. На улице теплеет, солнышко светит ярче, а день становится длиннее. Говорят, что весна — самый лучший период для начала новой жизни. Это моя любимая пора, но сейчас я хочу поскорее её прожить. Промотать в ускоренном режиме.
Я с трудом просыпаюсь на учёбу и провожу съёмки без особого энтузиазма, буквально силой заставляя себя проявить хотя бы немного творческой фантазии. От работы в клубе отказываюсь, потому что ночной график — это всё же не моё. Тяжело, энергозатратно, да и заставлять нервничать своего бойца мне не хочется. Он будет постоянно думать о том, как я добралась домой. Не приставал ли кто? Я принимаю решение не создавать проблем ни себе, ни ему.
Чувствую себя виноватой перед клиентами за собственное настроение, поэтому в три раза усерднее обрабатываю полученный материал и завершаю работу в кратчайшие сроки. Стараюсь загрузить себя на максимум, чтобы не было ни секунды свободного времени. Так, оказывается, гораздо легче переживать разлуку с любимым человеком.
С родителями у нас продолжается холодная война.
Я приезжала домой два дня назад, чтобы забрать часть своих вещей, но нормального диалога ни с отцом, ни с мамой у нас не вышло. Они обвинили меня в том, что я неблагодарная дочь. Родители столько всего для меня сделали, а я наплевала им в душу и ушла жить к мужчине в два раза старше!
На прощание мама сказала мне, что я ещё намучаюсь с Воронцовым. Мы совершенно разные и не подходим друг другу ни по каким параметрам. Я попросила её показать мне, в каком учебнике это написано. Разве существуют точные параметры совместимости? Она молча поджала губы и проводила меня недовольным взглядом.
Меня ждала новая жизнь, новый дом и серый Туман, который скрашивал мои одинокие вечера одним только своим присутствием. Мне нравилось о нём заботиться. Нравилось кормить, вычёсывать бархатную шёрстку, играть и гонять по всей квартире. Он платил мне за это своей бесконечной преданностью и любовью — не отходил ни на шаг и, когда я залипала в ноутбуке, сидел у меня на коленях, согревая своим теплом.
Я заканчиваю обработку фотографий со свадьбы Вики и Давида точно в указанный срок. С ними было сложнее всего: хотелось выполнить работу идеально. Встречаться с Захаровой я не хочу — предлагаю скинуть заказ на электронную почту или загрузить в облако, но Вика настаивает. По её голосу становится понятно, что она ни капли не злится из-за того, что мы испортили её свадьбу. Об этом не трубили в газетах, не обсуждали в соцсетях (я постоянно мониторила). Захаров скрыл этот факт от посторонних глаз. Забыл? Простил? Не вспомнит? Порой я ощущаю себя будто на пороховой бочке. Всё жду, что вот-вот рванёт. Успокаиваю себя только тем, что я очень мнительная.
Мы с Викой договариваемся пообедать в кафе возле моего универа. Здесь полно знакомых, поэтому я ни капли не волнуюсь. Она немного опаздывает, кое-как паркует автомобиль у входа и, быстро перебирая стройными ногами, заходит в помещение.
Сняв пальто, замечает меня за столиком у окна. Радостно машет рукой, словно встретила подругу или как минимум хорошую знакомую, но я-то знаю, что на самом деле это не так. Просто Вика слишком выдержанная и вежливая, чтобы затевать скандал или открыто дуться на меня.
— Привет, Ника!
— Здравствуй.
Рыжая копна волос плавной волной спадает ей на плечи. На Вике нет ни грамма макияжа, одета она просто, но со вкусом, и тем не менее собирает заинтересованные взгляды почти всех присутствующих в зале. Она занимает место напротив меня и подзывает официанта.
— Ты уже заказала себе что-нибудь?
— Спасибо, но я не голодна. Взяла только воду.
Она кивает и просит принести нам два латте и шоколадные эклеры. Надо же, Вика запомнила, что я заказывала в прошлый раз.
— Быстро ты справилась с фотками, — произносит она, расслабленно откинувшись на спинку стула.
— Как и обещала, десять дней.
Я пожимаю плечами и немного смущаюсь.
— Правда? — удивляется Вика. — Боже, как быстро пролетело время! Я совершенно замоталась! Мы с Давидом улетаем на Мальдивы уже послезавтра вечером…
— Здорово! Медовый месяц на островах — это же сказка, — я улыбаюсь в ответ и думаю о том, что с Глебом мы никуда не сможем полететь. По крайней мере, в первые пять лет после того, как он уйдёт со службы. Не положено. Впрочем, я буду рада отдохнуть с ним хотя бы в Анапе или Сочи.
до рези в глазах и ломоты в теле.
Когда мы останавливаемся на фотке, где Вика снята вместе со своим братом, я решаюсь задать интересующий меня вопрос:
— Как себя чувствует Рома?
— О, с ним всё нормально, не волнуйся, — отмахивается Захарова. — Небольшое сотрясение, перелом носа. Отлежался в больничке неделю, теперь вот дома сидит.
— Я рада, что ничего серьёзного, — говорю вполне искреннее. — Хотя перелом носа тоже малоприятная вещь.
— Ага, он весь в синяках, но… может, поймёт наконец, что не стоит лезть туда, куда не просят.
Вика иронично выгибает бровь и старается сменить тему для разговора. Я поддерживаю и тут же подыгрываю. Всё же Рома её брат и, хотя Вика пытается держать нейтралитет, я вижу, что она за него волнуется.
Нам вместе комфортно и интересно, но спустя полчаса мы с Викой сворачиваем встречу. У каждой из нас свои планы и дела на сегодняшний вечер.
Я возвращаюсь домой практически без сил. На пороге сидит Туман, жалобно мяукает и требует поскорее накормить его ужином. Я быстро снимаю с себя обувь и верхнюю одежду, мчу на кухню и достаю заветный пакетик с кормом. Кошачье возмущение быстро сменяется довольным урчанием.
Переодевшись в домашнюю одежду, я приступаю к приготовлению собственного ужина, но звонок мобильного телефона отвлекает меня от этого занятия. На дисплее светится номер Глеба, сердце в грудной клетке радостно трепещет, а настроение повышается.
— Привет!
— Здравствуй, Ника, — его родной голос мгновенно согревает душу. — У тебя всё нормально?
— Да, всё отлично!
— Как Туман? Растёт?
— Ох, не то слово! Ты когда вернёшься, то его не узнаешь.
Воронцов выдерживает короткую паузу, заставляя меня перестать дышать и покрыться липким потом. В голове проскальзывает мысль, что это явно к не добру.
— Ник…
— Что, Глеб?
— Я пропаду на некоторое время.
— На некоторое это... день, два или неделя? — спрашиваю осторожно.
— Ты думаешь, если бы я знал, то не сказал бы тебе?
Он повышает на меня голос, и мне это не нравится. Становится ужасно обидно и горько. Эта разлука… она выматывает меня. Опустошает до последней капли. Даже не знаю, как я смогу продержаться такой долгий срок.
Перед глазами всё плывет, наворачиваются слёзы. Я пропускаю момент, когда начинает подгорать яичница.
— Не кричи, пожалуйста. — Я выключаю конфорку, снимаю с шеи фартук и бросаю его в сторону. — Ты далеко, а я волнуюсь.
— Мелкая, ты что, плачешь? — спрашивает удивлённо Воронцов. — Чёрт, извини меня, пожалуйста. Я полный придурок.
— Ты не придурок, Глеб… Всё нормально.
Я хочу сказать ему, что безумно люблю и жду его возвращения, но Глеб несдержанно ругается в трубку и сообщает, что ему пора бежать.
В динамике звучат короткие гудки, я откладываю телефон на кухонную столешницу и обнимаю себя руками за плечи. Оказывается, ожидание — это не страшно. Гораздо мучительнее — неизвестность.
Глава 50
Глеб
Десять часов на лютом холоде дают о себе знать.
Глаза слипаются от усталости, тело до сих пор знобит, а голова раскалывается на части. Если бы не грёбаная документация, я бы уже давно завалился спать.
Отложив в сторону ручку, поднимаюсь с кресла и включаю электрочайник. Пока он греется, я просматриваю сообщения, которые прислала мне Ника. Их много. В день обычно штук десять набегает. Никогда бы не подумал, что меня это будет так сильно умилять.
Сегодня она прислала фото Тумана, который спит в кресле, свернувшись калачиком; фото новой кофеварки; фото со съёмок. И своё. Увидев последнее, где Ника в короткой пижаме, которая едва прикрывает её ягодицы, я ощущаю привычное возбуждение. Сейчас бы сорваться домой и забраться к ней под одеяло, а не вот это вот всё.