Мы вернемся осенью (Повести)

— Купался, — буркнул Виктор и стал стягивать второй сапог.
Сергей протянул ему сигарету, дал прикурить. Налил горячего чаю.
— Такие дела, — вздохнул Виктор, переодевшись и выпив чаю. — Баландин здесь, я стоянку видел. Костер видел вчерашний, следы... Он от костра к поселку приходил. Ночью как раз над нами на горе стоял. Не решился спуститься. И, понимаешь, пошли мы за ним от костра по следам. А он — в болото, как леший. Ну, вот я и... провалился. Болото это поселок с восточной стороны огибает, чуешь?
— Нет, — признался Сергей.
— Надо туда сходить, на тот край поселка, посмотреть, как и что. Людей на ночь в засаду определить.
— Сходим, — кивнул головой Сергей. — Ты только поешь сперва.
— Да, — вспомнил он, когда Виктор присел за стол. — Привет тебе от Антонины Афанасьевны.
Сергей порылся в папке и, достав оттуда документы, помахал ими перед носом Виктора:
— Самолично отдала мне его паспорт и военный билет.
— Неужто допросил? — удивился Виктор.
— По всей форме! Протокол имеется, а также договоренность о том, что, встретив сына, попытается убедить его сделать явку с повинной.
— Как же ты так? — Виктор с уважением посмотрел на приятеля, вспомнив рассказ Сыромятова о встрече в магазине с разъяренной старухой.
— Это очень несчастная женщина, Витя, — проговорил Сергей. — Кричит и машет она костылем от отчаяния. Вся жизнь прахом пошла, за сыном, как за зверем, охотятся. Мы с ней в сельсовете часа четыре сидели, она мне про свою жизнь рассказывала, про детей... Плакала. Все она прекрасно понимает: и то, что Баландину надо самому явиться, и то, что наказание он понести должен... Все понимает. Но быть заодно с нами, с теми, кто преследует ее сына, ей очень трудно. Поэтому и прикрыла она его тогда собой и налетела на Сыромятова с костылем.
— Ну... — Виктор поморщился. — Тебя, по-моему, не в ту сторону понесло. Как говорил мой друг, военный поэт Иван Шамов, каков стол, таков и стул. Объективно рассуждая, зверь-то этот на ее глазах рос. В любой момент могла заметить. Все ведь в ее руках было...
— Да?
— А как ты думал? Дети — повторение родителей, хотят этого родители или нет.
— И то, что у порядочных родителей дети становятся преступниками, нисколько не снижает свежести твоего наблюдения?
— Представь себе! У нас принято судить не за умысел, а за преступление. И не за безнравственные мысли, а за их реализацию. А чем Баландин выделялся среди других, пока не убил, я, например, не понимаю. И чем отличается его мать от других старух — тоже не вижу. Но вот случилось...
— А если с тобой случится? Не это, а что-либо другое? Ты в себе абсолютно уверен?
— Пакости не сделаю. А несчастье может быть со всеми. От сумы, да от тюрьмы не зарекаются.
— Вторая свежая мысль за какие-то пять минут. Это может пагубно отразиться на твоем организме. Подкрепись-ка, друг мой, да пойдем закрывать проходы Баландину. Как практик ты мне гораздо больше импонируешь. Тут я тебе возражать боюсь.
Обратно они возвращались уже в сумерках. Шли не спеша, друг за другом по тропинке над рекой. Эта тропинка отделяла поселок от нескольких окраинных домов, куда они ходили. Слева поднималась в гору ровная поляна, уже свободная от снега, покрытая кое-где пожухлой прошлогодней травой. Внезапно наверху, за деревьями, залаяла собака. Вот она показалась на поляне; приседая на задние лапы, она разъяренно лаяла на кого-то в лесу — лаяла взахлеб, злобно, порываясь броситься в лес. Увидев людей и почувствовав в них поддержку, она еще яростнее залилась лаем, то оглядываясь на них, то кидаясь навстречу невидимому врагу.
— Зверя почуяла? — спросил Виктора Сергей.
— Похоже, — согласился тот.
Они прошли еще немного. Сергей увидел, как Виктор ускорил шаг и на ходу расстегнул кобуру пистолета.
— Что случилось? — вполголоса спросил он.
— Собака возле нас держится, не оборачивайся, — проговорил Виктор тихо.
— Ну и что?
— Значит и зверь возле нас держится, за нами идет, понял?
— Нет.
— Баландин это. Опушкой идет. Нас разглядывает.
 
Сергей ясно представил, как отчетливо видны их силуэты на фоне реки. Ему стало не по себе. Виктор, видимо, подумал о том же и сказал:
— Стрелять он не будет. Ему это ни к чему. Но вот засада, видать, накрылась.
Собачий лай сопровождал их до самого поселка, затем стал удаляться и, наконец, затих.
— Может это и не Баландин был? — нерешительно спросил Сергей, когда они подходили к дому.
— Может и не он, — согласился Виктор. — Может просто какой-нибудь зверь. Спросим у Корнилыча.
Корнилыч, выслушав их рассказ, нахмурился:
— Поглядим завтра след. Только я вам, ребята, говорю: повадка у вашего зверя человечья была.
На другое утро Корнилыч с Виктором сходили на сопку, где на опушке леса действительно нашли следы человека параллельно тропинке до самого поселка. Затем следы свернули в лес.
— Давай-ка, Корнилыч, бери свою «казанку» и дуй к лабазу Батракова. На лабаз не ходи. Погляди вокруг. А я с мужиками погляжу здесь, в какую сторону он направился. Если он нас видел, за нами шел — значит, понял, что в поселке чужие. Значит, будет втройне осторожен. И вряд ли решится идти к матери.
— Есть, — кивнул Корнилыч.
Вечером Сергей и Виктор сели смотреть дело. Практически все, что было нужно, они сделали. Да и работы было немного. В городе на это бы ушел день, впрочем, с тем же результатом: Баландина не было.
Виктор зевнул, потянулся и, попросив разбудить, когда приедет Корнилыч, лег спать. Сергей сидел, машинально перебирая листки допросов. В сущности, ему здесь больше делать нечего. Виктор занимается поиском, это его работа. А ему, Сергею, пожалуй, нужно лететь домой. Там тоже ждут дела, которые пришлось отложить из-за Баландина.
На улице было еще светло, когда в избу без стука ворвался Корнилыч. Не обращая внимания на сидящего за столом Сергея, он подбежал к кровати и затормошил Виктора:
— Вставай, Георгич! Баландин на батраковском лабазе, уйти хочет на лодке!
Виктор моментально вскочил и заметался по комнате, одеваясь.
— Я в километре от лабаза к берегу причалил, подошел лесом, а он из лабаза в лодку продукты тащит, что я тебе говорил?
Корнилыч ходил за Виктором, руки у него тряслись.
— Слышь, Георгич. Лодку я вам дам... это без разговоров. А с вами... уж не взыщи. Втроем лодку перегрузим, и, самое главное, плавать я не умею. Боюсь, а?
— Брось ты, Корнилыч. Никто ничего не говорит. Давай к лодке, заводи мотор. Мы следом.
Когда Корнилыч выскочил из избы, Виктор спросил:
— С мотором обращаться умеешь? — и, увидев растерянное лицо Сергея, решил: — Я сяду на корму, а ты... вот, возьми.
Он нагнулся, вытащил из-под кровати автомат, завернутый в брезент, развернул, примкнул магазин.
— Думал, не пригодится.
На берегу их ждал Корнилыч. Тихо урчал заведенный мотор. Когда Сергей уселся, Виктор махнул рукой:
— Толкни!
Он устроился на корме, включил скорость, мотор завыл, набирая обороты, и «казанка», описав крутую дугу, помчалась вниз по реке.
Начинало смеркаться. Сергей сидел, аккуратно положив автомат на колени. Мимо проплывали угрюмые мрачные берега с выветрившимися скалами, похожими на старинные замки. Виктор на какое-то время даже утратил чувство реальности, глядя на удивительные камни, превращенные временем в подобия башен, зубчатых стен, крепостных валов... Сергей обернулся и крикнул что-то непонятное за шумом мотора.
— Что?
— Красиво здесь, говорю! Не знаешь, утки тут водятся?
— Утки что! Мне Корнилыч рассказывал, здесь гусей навалом. Знаешь их как трудно стрелять?
— Давай вернемся сюда осенью? Поохотимся...
— В отпуске я могу... Если встретишь, конечно.
— Договорились.
Они увидели Баландина одновременно. Тот торопливо греб к берегу. В этом месте река петляла между скал, видимо, поэтому он слишком поздно услышал звук мотора.
— Предупреди его! — крикнул Виктор.