"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Хорошо, — кивнул Рэтар и пошёл в воду.
* * *— Почему ты не можешь попробовать плыть? — спросил Рэтар, когда они уже были достаточно далеко от берега и он не чувствовал под ногами песчаное дно.
— Только не отпускай меня, не надо, — проговорила Хэла, которую он сейчас держал в руках перед собой, помогая себе ногами держаться на плаву.
Рэтар мотнул головой:
— Не отпущу. Но, родная, — она вздрогнула едва заметно, когда он не удержался и сказал слово, которое точно знал задевает её, отругал себя. — Хэла, ты же умеешь управлять водой. Я видел, как ты это делаешь. Почему бы просто не приказать воде держать тебя на поверхности? Или как-то так.
Она засмущалась, нахмурилась. Кажется эта мысль не приходила ей в голову, хотя ведь была такой простой.
— Я не знаю, — ответила ведьма, повела плечом и Рэтар захотел взвыть.
— Попробуй, — выдавил он из себя, стараясь говорить спокойно.
— А вдруг…
— Я здесь. Я держу тебя и я не дам тебе утонуть, Хэла. Веришь? — спросил и сам бы ответил, что нет.
— Верю, — отозвалась она, осматривая воду. — Только не отпускай меня. Я попробую.
Рэтар кивнул. А Хэла закрыла глаза и стала невыносимо, потому что так хотелось поцеловать её. Сердце щемило, но уже то, что она верит, что позволила держать её, что её руки обнимают его шею, что он чувствует её дыхание — всё это было чудом.
Хэла отпустила руки и кивнула ему, чтобы отпустил. Конечно он был готов, что всё пойдёт не так.
Было действительно удивительно, что она не умеет плавать, потому что в Сцирце умели плавать все без исключения. Но ему попадались серые, которые этим умением не обладали, поэтому в целом сильно удивительно, это было скорее, потому что Хэла любила воду, вода давала ей сил, ведьма могла подчинить воду себе, а вот плавать не получалось, точнее было страшно.
Но она удержалась. Открыла глаза и полным восторга взглядом уставилась на него.
— Я не тону? — спросила Хэла шёпотом.
— Нет, — ответил Рэтар, улыбаясь.
— Ух-ты, — восторженно воскликнула ведьма, но потом снова вцепилась в него.
— Я же тебе обещал, что научу, — ответил он, снова обнимая. И видя улыбку, сходил с ума.
Обратно он вернулся так же с Хэлой на спине, правда, когда получилось вступить на дно, ведьма пошла сама.
Ей было трудно и Рэтар видел те безумные усилия, которые она предпринимает, чтобы бороться с волнами. Хэла была ещё очень слаба. Он украдкой взглянул на нить на своей руке — она всё ещё была бледной.
Ведьма устало опустилась на песок у кромки воды, боком к морю. Мокрая нижняя рубаха облепила ее тело и стало видно насколько худоба была острой, болезненной. Все линии тела стали такими резкими, полностью утратили свои привычные мягкие очертания.
На этот раз Рэтар решился устроиться рядом с ней — сев лицом к воде, он обнял её за талию и Хэла, к его неизмеримой радости, позволила сделать это и даже устало положила ему голову на плечо.
Нить на её руке была яркой и резала ему глаза. Он был полон сил. Даже дурман не смог сломить его здоровья.
— Хэла, — позвал он.
— Ммм? — едва различимо отозвалась она.
— Расскажи мне, — вот это было страшно, но Рэтар должен был спросить. Он давно должен был сделать это, просто тут он тоже трусил, убеждая себя, что этого ему знать не надо, что у неё есть право это от него скрывать.
— Что рассказать?
— Про свою жизнь, Хэла.
Она дёрнулась, но он прижал сильнее.
— Пожалуйста, родная, — ему нужно было понять. — Я должен знать.
— Зачем? — глухо, словно опустела, спросила ведьма. — Жизнь, как у всех.
— Мне плевать на всех, — возразил Рэтар. — Мне нужна только твоя. Я хочу понять. Прошу тебя. Поделись со мной.
Хэла мотнула головой и он понял, что не скажет, снова закроется. Не получится это из неё вытащить.
— Правда, — вдруг тихо ответила она, ковыряя пальцами песок. — Ничего особенного. Я родилась поздней весной. Просто семья — папа, мама, бабушка и дедушка, папины родители. Папа пожарный, мама в прошлом балерина. Бабушка была продавцом, а дедушка ветеринаром, работал с лошадьми. Родители мамы — дедушка умер, когда мама была маленькой, а бабушка, когда я была ребёнком и я плохо её помню, только то, что она красиво пела. С самого детства я была в разных кружках — рисование, танцы эти проклятые, пение. И лошади. Но это из-за дедушки. У нас даже конь был. И конечно ещё музыка…
Она помолчала. Рэтар так боялся спугнуть, что даже дышать перестал.
— Сначала было фортепьяно, понятно. Как у всех. Но я его не любила. Учитель, мамина подруга, говорила, что это не моё и предложила скрипку. Мама и бабушка согласились, — Хэла недовольно фыркнула. — А я её тоже не любила, она меня бесила страшно. Да меня всё бесило тогда. Хотя с танцами не сравниться ничего — они были разные, но больше всего ненавидела народные… кокошники, юбки, сапоги, причёски эти, от которых чешется голова, а всё равно улыбка должна быть во всё лицо, хотя хочется рыдать.
И ведьма очень горестно вздохнула:
— А скрипка — она… она скрипит. Понимаешь? — она глянула на него, потом снова устремила взгляд в никуда. — Как-то я поняла, что скрипка маму бесит и стала так усердно заниматься, чтобы маму достать. Такой слабый протест семилетки.
Рэтар слабо улыбнулся. Вспомнил, как Хэла рассказывала, что высыпала песок на голову девочки, которая сказала обидные слова про её отца.
— Но потом я к ней прикипела, — заметила женщина. — Она стала моей отдушиной. Я была бойкой, упрямой, вредной, но потом что-то сломалось… дедушка умер, потом конь… Атос. Знаешь какой это был конь? Он всё понимал. Красивый был… не представляешь. А как он танцевал. И он спас мне жизнь. Тогда… — она тронула свой шрам на плече. — Так было плохо, помню сидела в него уткнувшись и рыдала, рыдала. А папа меня всё успокаивал и никак не мог от мёртвого Атоса забрать…
Хэла всхлипнула, Рэтар непроизвольно прижал её к себе, но она мотнула головой.
— А к шестнадцати я всё бросила. Прикрылась травмой. Осталась только скрипка. И я как умолишённая готовилась, хотела поступать в высшее музыкальное. Но появился Олег.
И она произнесла это имя с таким пустым надломом.
— Мама потом сказала мне, что я этим своим Олегом разбила сердце папе. И он умер. На деле… — она говорила спокойно, слёзы от воспоминания про отца текли по щекам, но лицо было смиренным. — Папа болел давно, а Олег его очень уважал. У него не было отца, было трудное детство. Мама его была хорошей, но по молодости гуляла очень. Всё хотела найти мужчину. И все они строили Олега. Кто словами, кто криком, а кто просто бил… В общем злой он был, зубастый. Мы с ним были странной парой. Он на спор со мной познакомился.
Хэла ухмыльнулась. Так привычно, но почему-то так было не по себе от этой её ухмылки. Потому что обычно Рэтар знал, что происходит, он понимал, а сейчас словно это было чем-то совсем иным.
— А я была дура, — закивала Хэла. — У меня не было отношений, потому что времени порой на сон не хватало. Школа, рисование, музыкалка, чтение… я очень любила читать. Олег был жёстким, но я была влюблённой дурочкой, и мне казалось, что это ерунда. Со мной же он нормальный.
И она повела плечом.
— Я забеременела. Родился Максим. Мы жили у Олега. Квартира, как три этих хижины. В одной комнате мы с сыном, в другой мама Олега. А потом я забеременела снова и мама моя меня просто… она столько всего наговорила. Перестала с нами общаться. Она была права — я похерила свои мечты.
И она просто отрезала события, словно давала отчёт, как обычно давали ферану командиры.
— Было плохо. А потом уже в конце беременности я попала в больницу. Все вокруг, ну доктора, лекари в смысле, стали бегать, суетиться… ребёнок умер, — и Рэтар непроизвольно сжал её, она на это повела головой, словно “не переживай” ему сказала. — почему-то… я рожала мёртвого.
И она запнулась на мгновение, а он обнимал и словно в этом мгновении тишины не было ничего.