"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Кажется, Брима, — легко повела она плечом и для неё это было обычным делом вот так выворачивать его наизнанку, а потом делать вид, что ничего не произошло.
И захотелось утащить её в самый темный угол балкона и или удушить или уже наконец смять и сделать своей женщиной.
— О, достопочтенный феран тоже здесь? Тебя я тоже искал, — вид у Роара был потрепанный, взъерошенный, было видно, что серые его совсем затискали. Впрочем он не очень сопротивлялся.
— А чего от меня желает достопочтенный митар, — улыбнулась Хэла, посмотрев на Роара, так, чтоб ей, как она только что смотрела на Рэтара!
— Я… ну… — этот взгляд и тон Хэлы мог кого хочешь вывести из равновесия и Роар не был исключением, — хотел поблагодарить тебя, Хэла.
“Хэла, я разорву тебя, клянусь”, — тяжелые злые мысли вгрызлись в Рэтара.
— За что? — она игриво приподняла бровь.
— За белую ведьму, я бы ни в жизнь её не успокоил, а тут еще феран напугал её до обморока, — Роар всё ещё был под влиянием игривого взгляда Хэлы.
— Я? — взвился Рэтар.
— Неужели? — улыбнулась ведьма и прямо посмотрела на вновь начавшего терять самообладание мужчину. — Не понимаю, что в нашем достопочтенном феране такого страшного, что он всех до визга пугает.
И хотя сказано это было всё в дразнящей и доводящей до грани манере, но это действительно задевало Рэтара в этой женщине. Никто не смотрел на него так, как она.
Даже впервые увидев. Он ждал, что увидит привычную реакцию — отвращение, жалость, страх, даже презрение, он видел эти чувства в глазах всех, кто смотрел на его лицо. Но Хэла, нет. Она смотрела на него открыто, прямо, словно не замечая никаких увечий, шрамов, ничего, что пугало и отталкивало остальных.
— Даже не знаю, — улыбнулся Роар.
— Потому что вы похожи на заросших медведей, — отозвалась ведьма.
— Медведей? — в один голос решили уточнить мужчины незнакомое для них слово.
— Ах, ладно, на… хараг! На хараг вы похожи с этими вашими бородами, — поправилась Хэла, которая частенько употребляла слова из своего мира, но здесь совершенно незнакомые.
Хараги были лютыми хищниками, лохматыми, огромными и хитрыми. Если в лес приходила харага, то мужики собирались целой группой не меньше десяти, а иногда и двадцати человек, чтобы прогнать зверя, или если уж совсем повезёт убить его.
— А насчет белой, достопочтенный митар, пока рано мне благодарности раздавать. Я её угомонила только, чтобы спокойно ночь прошла, а завтра проснётся ваша обновка с болью в голове, дырой в душе и страхом перед тем, что вокруг, и устроит вам такое, что мало не покажется. Идите отдохните лучше, а то глядишь это ваша последняя спокойная ночь, — она коснулась пальцем его носа, спрыгнула и ушла, а её звонкий смех пролетел мимо них и удалился в коридоры замка.
Рэтар посмотрел на своего митара — Роар был в замешательстве.
— Пошли, спать, — позвал он своего тана.
Тот рассеянно кивнул, но не успели они далеко уйти, как снова наткнулись на Хэлу. Ведьма стояла возле стены и обнимала плачущую девочку:
— Ох, кукушонок мой, не надо бояться!
Еще одна странность этой чёрной ведьмы — она была доброй. Ни у кого, кто с ней здесь сталкивался, язык не мог повернуться, чтобы назвать Хэлу злой. С предыдущей чёрной ведьмой она была как день и ночь — ничего общего. И Рэтар был озадачен этой странностью.
Найта была сиротой, мать её была местной благой, которой кто-то заделал ребенка, но признаться в том не пожелал. А сама девушка вечно летала где-то в другом месте. И может вовсе не осознавала, что именно с ней происходит в этом реальном жестоком мире. Мита просила у старой ведьмы ребенка у девки забрать. И ведьма с лёгкостью могла это сделать, но не пожелала. Обещала забрать только, если сама дурочка придет и попросит, но этого конечно не произошло. Они все сомневались, что девчушка вообще понимала своё состояние, тем более уж к ведьме ходить и просить о подобном.
Родила она с легкостью. Если бы не Мита, их стряпуха, которая благую жалела и ходила по пятам, то новорожденная утонула бы в грязной луже, в которую упала, когда в прямом смысле выпала из матери. Сама мать через лунь исчезла без следа. Искали её, как говорила Мита, всем замком и ближайшими селениями, но так и не нашли. Потом кто-то говаривать стал, что дальше по реке Нраве уже на границе с кергатами нашли тело девицы и скорее всего это была благая. Ну, а куда ей ещё можно было деться?
 
В ту пору шла война и сам Рэтар знал всю эту историю только со слов домашних женщин, которые присматривали и воспитывали девочку, они же назвали Найтой. Сама она была странной, такой же как мать. Смеялась не к месту, была почти взрослой, но речь и думы были как у маленькой. Мита давала ей самую простую работу и искренне старалась, как подозревал Рэтар, делать так, чтобы девочка не попадалась лишний раз на глаза хозяевам дома, то есть ему, Роару и Элгору.
Хэла называла Найту кукушкой или кукушонком и очень ласково с ней общалась. На вопрос самой девочки, что такое кукушка, ведьма ответила, что птичка такая и этим ограничилась. Впрочем, Найту и вечно переживающую за неё Миту, это объяснение успокоило.
Найта, в конечном итоге, стала причиной, по которой Мита прониклась невообразимой любовью к чёрной ведьме. Любую другую ведьму она в свои стряповские владения не просто не пустила, ещё и прокляла бы в сердцах. Но Хэле можно было всё. Она даже имела совершенно непоколебимое право заваривать свои травы рядом с Митой. А Рэтар частенько заставал их болтающими, сидя за столом после того, как дом погружался в ночной сон.
Один раз, невольно подслушав их ночной разговор, он узнал, что у Хэлы остались в её мире, как он понял, супруг, три сына и престарелая мать. А еще оказалось, что один из сыновей женщины был, как она выразилась, “не от мира сего, прямо как Найта”, и потому она относилась к девочке без брезгливости и пренебрежения. Хотя что-то говорило Рэтару, что причина была совсем в другом, или гораздо глубже.
Сама же Найта по своей простоте подошла к Хэле, когда ещё никто и ничего не знал о ней. Женщину обходили стороной, помня, что чёрная ведьма это зло и ненависть, сравнивали с предыдущей.
Хэла же словно и не замечала этого отношения. Поначалу она просто сидела в одиночестве на уступе в домашней зале в Зарне, тихо пела песни. И её постепенно облепили серые, теперь соседки и подруги по несчастью, призванные из своих миров девушки. Они выполняли более простую магическую работу, в отличии от чёрной ведьмы.
Найте же особенно нравились песни Хэлы, она наверное была самой её рьяной слушательницей и порой ей всегда было мало, но песен Хэла знала невероятное множество.
Сейчас они стояли возле стены коридора и Хэла успокаивала девочку, которая безутешно рыдала уткнувшись в плечо ведьмы.
— Мне приснилось, — всхлипывала она, — что меня сирги рвут на части, а я пытаюсь убежать, но у меня не получается… сирги злые, Хэла, такие страшные.
— Не бойся, кукушечка, не придут за тобой сирги, а если придут, то я тебя в обиду не дам. Или вот, — она повернулась к двум мужчинам, — достопочтенные феран и митар, что им сирги? Изрубят этих ваших собак и глазом не моргнут.
Заплаканные детские глаза обратились сначала к ферану, а потом к митару и при взгляде на него расцвели наивной и чистой радостью.
— Правда? — просила Найта всхлипывая из-за рыданий.
Они оба кивнули, соглашаясь.
— Вот видишь? Пойдём-ка спать, милая, — и Хэла повела девочку за собой в сторону комнаты, которая была жилой для серых.
— И, господа мои дорогие, заберите вашего достопочтенного бронара из нашей комнаты, богами всеми прошу, а то он мне там всех курочек перетопчет, — проговорила чёрная ведьма, закатывая глаза и давая понять, что Элгор уже почти исчерпал её терпение.
Роар усмехнулся и к невероятной радости Найты пошёл за ними в сторону комнаты серых.
Рэтар отправился к себе. Мысли путались, вились, метались. Он надеялся провалиться в пьяный сон, но у него не получалось. Закрывал глаза и видел перед собой Хэлу — видел её глаза, видел губы. Как же он хотел сделать её своей. Запреты сейчас были для него самым последним, о чём он вообще думал. Ему было плевать. Он уже столько тиров не чувствовал вот такого, как сейчас, да он наверное никогда такого не чувствовал. Она его душила, её было так много, что ему не хватало воздуха.