"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Как-то не похоже на хошонов, – продолжил сомневаться начальник штаба.
– Иван Михайлович, не о том говорим, – я все вглядывался в румяное лицо разведчика с заиндевевшими усами и никак не мог вспомнить, где видел его раньше, – куда бы мы делись от них? Даже если бы бросились наутек, к вечеру завтрашнего дня они бы нас догнали.
– Так-то оно так, ваше сиятельство, – смутился майор, – но все равно подозрительно. Слишком… благоразумно, что ли, для хошонов.
– Здесь вынужден согласиться с вами, майор, но времени на выяснение причин такого поведения у нас сейчас нет. Как близко можно подойти? – снова обратился я к представителю разведки.
– Ваше сиятельство, – лукаво улыбнулся тот, – только не просите провести вас в лагерь к этим дикарям, за улорийца вы тогда сошли, а вот на хошона не похожи вовсе.
– Кузьмин! – я щелкнул пальцами, вспомнив этого спокойного и рассудительного унтер-офицера, который вместе с капитаном Лукошкиным сопровождал меня в вылазке в лагерь к улорийцам.
– Он самый, ваше сиятельство! – Кузьмин расплылся в довольной улыбке.
– Как же я рад тебя видеть! – не удержавшись, я подошел и обнял унтера. – Давно ты здесь, в Рунгазее?
– Да уже год!
– Молодец! Вернемся в Соболевск, обязательно приходи, поговорим. А сейчас – извини, не до того. Так что там у хошонов с охранением?
– Теснина охраняется, Михаил Васильевич, – согнав наконец с лица улыбку, ответил Кузьмин, – даже отряд небольшой поблизости располагается, на случай если быстро кого-то догнать нужно. Но никого хошоны не ждут, ведут себя вальяжно, не верят, что кто-то к ним сунется. А на других направлениях так и вовсе смех один, а не караулы. Можно подойти хоть с этой стороны, хоть с севера.
– Вот этим и займемся, командиров ко мне!
  
8
 
Карты местности у меня не было, а провести полноценную рекогносцировку не представлялось возможным из-за нехватки времени и близости противника. Пришлось расставлять людей по грубо набросанной схеме, отдавая выбор точной позиции на откуп командирам подразделений. Слава богу, что хошоны, даже зная о присутствии вражеской армии поблизости, все равно чувствовали себя хозяевами положения и не допускали даже мысли, что кто-то может на них напасть. То ли привыкли, что никто не в состоянии дать им отпор, то ли большая численность собранных воинов вскружила головы их вождям, но за те два часа, что мы потратили на занятие позиций, ни один вражеский дозорный не удосужился поинтересоваться происходящим по другую сторону ближайших холмов. Это меня чрезвычайно радовало, хотя и заставляло временами подозревать наличие какого-то подвоха. Впрочем, я привык доверять своим разведчикам, а они утверждали, что никаких засадных отрядов хошонов в ближайшей округе нет.
Примерно к четырем утра вся суета с приготовлениями была закончена. С одной стороны, удачно вышло, будто специально подгадали по времени к «собачьей вахте», когда у большинства людей наступает фаза самого глубокого сна и даже самые ответственные караульные теряют бдительность. С другой же стороны – я уже едва не валился с ног от усталости, а самое веселье только-только начиналось.
Войска я расположил полукругом, охватывая скрытый за холмами лагерь с северной и западной стороны. Сразу за артиллерийскими батареями располагалась пехота, готовая в любой момент прикрыть канониров. Драгуны встали на флангах, а в самом центре, прямо напротив теснины, выстроились кирасиры и гусары. Людей очень мало, зато на нашей стороне все имеющиеся на этот момент преимущества огнестрельного оружия. Часть хошонов вооружена старыми ружьями фрадштадтского производства, но что они могут сделать против лучшей в этом мире таридийской артиллерии?
– Давай пристрелочные! – отдал я команду к началу атаки.
Бахнуло около десятка минометных выстрелов, отправляя в путь цельнолитые ядра. Кому-то из хошонов не повезет, если такая болванка свалится на него с неба, но ни огня, ни взрыва не будет, а значит, большого шума не случится.
Тем не менее пристрелка занимает всего минуту, большего себе позволить не можем. После корректировки прицельные настройки передаются не участвовавшим в пристрелке расчетам, вслед за чем начинается основная фаза операции.
 
Почти сотня минометов и два десятка гаубиц открыли огонь по вражескому лагерю одновременно. Зажигательные и разрывные снаряды массово перелетали через холмы, сея там страх и смерть. Жалко, что нет возможности корректировать стрельбу прямо во время боя, дирижабль бы мог нам тут сильно помочь, но увы – приходится обходиться тем, что есть.
Минут через десять слева, неподалеку от расположения штаба, раздались крики боли и ругань – выстрелом разорвало минометный ствол, серьезно поранив обслугу. Не сдержав раздражения, я чертыхнулся, помянув незлым тихим словом качество металла. На самом деле кузнецкие металлурги трудились в поте лица и за последнее время сделали весьма приличный шаг вперед. Минометы стали гораздо надежнее, и их стволы теперь разрывало не в пример реже прошлой военной кампании против сборного войска улорийцев, но все же случалось и такое. Что ж, нет предела совершенству, нужно будет сообщить на оружейную мануфактуру.
Слава богу, больше подобных инцидентов сегодня не случилось, и вскоре я приказал прекратить обстрел. В наступившей тишине неестественно громко захрустел снег под копытами конной разведки, устремившейся вперед.
Но едва разведчики стронулись с места, до наших ушей донесся уже такой знакомый боевой вой хошонов. А спустя несколько мгновений из теснины выметнулась вражеская кавалерия.
По первоначальному замыслу на этот случай дожидались своего часа пушки, заряженные картечью, однако сравнительно небольшое количество хошонов – всего сотни две или две с половиной – и вопрошающий взгляд командира кирасир ротмистра Зайцева решили вопрос в пользу тяжелой кавалерии.
Несоответствие фамилии кирасирского предводителя его внешнему виду и занимаемой должности уже давно стало в армии притчей во языцех, да и по всей столице провинции уже вовсю ходила шутка, что «не дай бог встретиться с таким “зайцем” в темном переулке». Двухметрового роста, с холодным взглядом глубоко сидящих серых глаз и носом-крючком, придающим его лицу хищное выражение, ротмистр скорее заслуживал фамилии Коршунов, Ястребов или чего-то в этом роде. Однако вся эта гора мышц в отполированных до зеркальности стальном шлеме и кирасе имела от рождения фамилию Зайцев, и поделать с этим ничего было нельзя.
Впрочем, Зайцева совершенно не беспокоило, что о нем думают окружающие. Человеком ротмистр был спокойным, увлеченным своим делом, и в развитии своего подразделения принимал самое деятельное участие, продолжая тем самым начинание царевича Алексея, создававшего практически с нуля таридийскую тяжелую кавалерию.
Честно говоря, я сам относился к этому начинанию достаточно скептически. Не отрицая в принципе значения кавалерии для данной исторической эпохи, я бы с большим удовольствием заменил замечательных четвероногих животных на механических бронированных монстров, но пока не имел возможности это сделать. Тот же путь, по которому пошел младший царевич, я и вовсе считал регрессивным, поскольку в эпоху начала расцвета огнестрельного оружия одевать в доспехи всадников и лошадей, да еще вооружать их пиками было явным откатом к средневековью. Однако же то, что в сражении под Корбином наши кирасиры проявили себя чертовски хорошо, являлось неоспоримым фактом, так что в данном случае я вынужден был признать свою неправоту. Ну и в награду за это я подарил Зайцеву идею «крылатых всадников».
Всякого рода специалисты до сих пор спорят о назначении крепившихся к седлу польских крылатых гусар пернатых конструкций, имитировавших крылья. Кто-то уверяет, что они были всего лишь декоративным элементом, кто-то считает, что во время скачки крылья издавали своеобразный звук, устрашавший противника, а кто-то заявляет, что крылья дополнительно защищали всадника от рубящих ударов в спину. Я же думаю, что правда кроется где-то посередине, то есть некоторую пользу приносили все перечисленные доводы, но ни один не был решающим.