"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Утром осмотрим дорогу, – постановил король, показывая острием ножа точку на карте, – если можно ее расчистить, то пройдем до развилки. Если с расчисткой будут трудности, прямо отсюда свернем к северу. Лесных дорог теперь нужно сторониться, там слишком много возможностей вредить нам. На равнине это будет делать намного труднее.
На этом совет завершился, а в верности слов короля о необходимости держаться подальше от лесных дорог союзной армии пришлось убедиться очень скоро.
Выспаться этой ночью не удалось никому, даже Яношу Первому, чей сон охрана старалась беречь со всей ответственностью. Чуть не каждые полчаса то в одном, то в другом конце лагеря поднимался шум, взрывались гранаты, звучали ружейные выстрелы, начиналась суета, кричали люди, ржали лошади. Потом все так же внезапно стихало, чтобы вскоре повториться совсем в другом месте.
От выставления дозоров пришлось отказаться, поскольку назначенные туда солдаты пропадали с завидным постоянством. Та же участь постигла нескольких часовых, дежуривших у границы лагеря. Счет потерь войска Яноша за одну ночь перевалил за сотню человек пропавшими и убитыми, около сотни человек пополнили ряды раненых. Причем большинство ранений приходились на осколки гранат, которые противник забрасывал прямо в лагерь с поразительной легкостью.
Несколько раз взбешенные улорийские офицеры поднимали своих солдат в атаку, пытаясь настигнуть в ночном лесу хотя бы кого-то из вконец обнаглевших таридийцев. Но все было тщетно, каждый раз враги растворялись в ночи, словно бестелесные призраки, и хорошо еще, если атакующие при этом обходились без потерь.
В пятом часу утра улорийский король был окончательно разбужен очередной боевой тревогой. Правда, в этот раз в самом лагере все было спокойно, зато сзади, с той стороны, откуда армия Яноша пришла сегодня, раздавались звуки нешуточного боя. Едва слышный треск ружейных выстрелов с лихвой перекрывался грохотом артиллерии.
– Кажется, наши неуловимые ночные недоброжелатели всерьез навалились на фрадштадтцев! – с раздражением, к которому примешивалась изрядная доля злорадства, произнес улорийский государь.
– Похоже на то, мой король! – поддержал его маршал Браницкий, с таким упорством всматриваясь в еще густую ночную тьму, словно мог сквозь нее рассмотреть происходящее в нескольких километрах от них действо.
– Я могу послать туда своих парней! – заявил неслышно появившийся из темноты фон Рейбель таким тоном, словно хотел подчеркнуть, что только его парни способны исправить ситуацию.
– Не нужно, генерал, – ответил после минутных раздумий король, – пусть Немирич отправит назад по дороге кирасирский полк.
Янош прекрасно понял уловку главного наемника – уязвить своим тоном улорийцев, чтобы те сами бросились в бой, оставив в покое его солдат. Но он руководствовался в принятии решения совсем другими соображениями.
Вряд ли островитяне палят из пушек по чрезвычайно кусачим, но явно немногочисленным таридийским разведчикам. Скорее всего, их атакуют приличные по численности вражеские массы, хоть те же самые гусары, с налета которых начались неприятности сегодняшней ночи. Опять же, сомнительно, чтобы враг имел достаточно сил для противостояния мощному удару тяжелой кавалерии. Улорийские кирасиры сметут хоть пехоту, хоть легкую кавалерию, а применить пушки ночью, в лесу, да по внезапно появившейся конной массе просто невозможно.
Наличие засады Янош не допускал – численность противника не позволяет ему так распылять силы, а использование тех же рогулек является достаточно дорогостоящим удовольствием, способным доставить неудобства обеим сторонам. А если так, то по всякой логике от него должны ждать сначала разведку и только потом основную ударную силу. Вот враг и рассчитывает унести ноги между первым и вторым, но на этот раз получит сюрприз.
А если уж властелин Улории вынужден идти на помощь своим хитрым союзникам, то пусть это будут именно его личные воины, а не наемники. Помогут кирасиры фрадштадтцам или те сумеют отбиться сами, а должок перед Яношем у подданных короля Георга образуется. Так что Рейбель мог не волноваться, прибегать к услугам его наемников в данном случае король не собирался.
 
Весь лагерь с замиранием сердца ждал новостей от ушедших на помощь фрадштадтцам кавалеристов, и когда стрельба с той стороны сначала многократно усилилась, а спустя полчаса плавно прекратилась, уставшие и раздраженные бессонной ночью солдаты уже готовы были праздновать победу. Однако вскоре вернулись злые, потрепанные кирасиры, и по улорийскому стану поползли новые зловещие слухи.
– Восемьдесят семь человек! Я потерял восемьдесят семь человек! – возбужденно орал четверть часа спустя в королевской палатке полковник Богуслав Немирич. – И это еще счастье, что удалось быстро разобраться, когда фрадштадтские кирасиры выскочили нам навстречу! Потому что их потери за эту ночь превышают четыре сотни человек!
– Что с таридийцами! – мрачно осведомился король, уже догадываясь, что сейчас услышит.
– Ничего! – зло буркнул Немирич. – Они на эту битву не явились!
  
15
 
Моя временная ставка этой ночью располагалась в длинном овраге на краю леса, всего в нескольких километрах от места остановки на ночлег улорийской армии. Добрались мы сюда после успешной акции в Россоши уже ближе к ночи. Большая часть освобожденных из плена солдат были пехотинцами, потому после трехчасового отдыха я отправил их дальше – они мне понадобятся уже на том берегу Славицы. Почти вся кавалерия тоже ушла на следующую точку, оттуда им завтра придется перехватить вражескую армию у сегодняшней смены, чтобы следующие сутки виться вокруг супостата, словно назойливая мошкара. Здесь осталась только группа капитана Лукошкина, обложившая улорийский лагерь, да команда поручика Захарова, то же самое проделывающая с держащимся на некотором отдалении от основных сил фрадштадтским корпусом.
В этих ребятах я был уверен, так что остаток ночи рассчитывал посвятить здоровому сну, не переживая особо за собственную безопасность. Тем более что сам приучал своих солдат очень серьезно относиться к боевому охранению.
Однако поспать удалось только до трех часов. Не сказать, что успел хорошо отдохнуть за это время, но сна больше не было ни в одном глазу. С полчаса еще поворочавшись в своей палатке, я выбрался на свежий воздух в надежде подремать хотя бы в сидячем положении, но свежий ночной воздух быстро прогнал остатки сна. Вокруг, завернувшись в одеяла, спали свободные от дежурства солдаты, и бродить по дну оврага, рискуя в темноте потревожить чей-то сон, я не решился. Просто уселся на свернутое одеяло, прислонившись спиной к земляному откосу, и стал гонять в голове мысли по сложившейся ситуации.
Несмотря на демонстрируемые мною на людях бодрость духа и уверенность в победе, на душе у меня кошки скреблись. Фактически мне нечего было противопоставить тридцатитысячной армии Яноша, кроме тактики изматывания и различных хитростей, авторство которых молва снова припишет мне, хотя все это уже когда-то и кем-то применялось. И даже не факт, что только в моем старом мире. Больше чем уверен, что, покопавшись в истории этого мира, тоже можно найти массу интересных решений. Но Интернета в этом мире нет, а протирать штаны в библиотеках, изучая исторические хроники, станет далеко не каждый. В этом смысле у меня перед всем этим миром неоспоримое преимущество – я здесь такой один, успевший в своей жизни всякого начитаться да насмотреться. Так что дело за малым – копайся в памяти да применяй на практике. Были бы инструменты для применения!
А вот инструментов мне господин Пчелинцев оставил до обидного мало. Черт бы побрал и его самого, и Глазкова со Свитовым! Да и нашего дорогого, но мягкотелого и подверженного внушению государя! Какая же несусветная глупость – поставить во главе армии невесть что возомнившего о себе придворного генерала! Он, кстати, и после освобождения из плена пытался доставить мне беспокойство – требовал передать ему командование. Пришлось арестовать его и отправить в Корбин в сопровождении десятка всадников, получивших приказ при малейшем признаке неповиновения избавиться от мерзавца.