"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

С Соболевыми я почти весь январь виделся только урывками, хотя и находились мы большей частью под одной крышей царского дворца. Всему виной «силирийское нашествие», как уже успел окрестить приезд венценосной делегации из соседней страны ивангородский высший свет. Великий князь Дарко Первый с княгиней-матерью и свитой провели в нашей столице все новогодние и рождественские праздники, а после еще две недели отгуляли на свадьбе силирийской княжны Стефании и царевича Алексея.
Естественно, что и государь, и наследник трона как представители принимающей стороны вынуждены были уделять много внимания во всех смыслах дорогим гостям. Сначала не так много, но чем дальше, тем всё чаще и чаще приходилось участвовать в различных мероприятиях и нам с Натали.
Как быстро заметил царевич Федор, мой цветущий и слегка насмешливый вид быстро заставлял скисать княгиню Петру. Будь моя воля, я бы эту стервозную интриганку пинком под мягкое место вышвырнул из Ивангорода. Но нельзя – высокая политика!
В общем, только два дня назад все смогли свободно вздохнуть после отъезда силирийской делегации в Клинцы. Так что заглянуть на огонек к Федору мне сам бог велел.
Едва завидев меня, секретарь царевича Семен Вилков исчез за дверью кабинета, чтобы спустя минуту появиться вновь. Распахнув передо мной дверные створки, он торжественно провозгласил:
– Князь Холод к вашему высочеству! – после чего мгновенно испарился.
– Ах ты мерзавец, – от неожиданности я растерялся и не успел ухватить наглеца за ворот. Решил было нагнать его в приемной, но вовремя остановился – вроде уже вошел в кабинет и как-то неправильно бросаться в погоню за секретарем своего непосредственного начальника. Из состояния замешательства меня вывел громкий смех Федора Ивановича.
– Видишь, Никита Андреевич, как он не любит этого прозвища! А ты говорил, что нарочно факты подгоняет под легенду!
– Да уж вижу, ваше высочество, вижу.
– Федор Иванович! – возмущенно заявил я, подходя к столу, за которым уже располагались царевич и начальник Сыскного приказа, и усаживаясь в свободное кресло. – От вас не ожидал такой провокации!
– Да ладно тебе, Миха, нет ничего зазорного в таком прозвище.
– Я – это я. И никакой сказочный злодей тут ни при чем! – безапелляционно заявил я.
– Ну, никакой он не злодей. Скорее, просто строгий, но справедливый хозяин Севера, – неожиданно заступился за сказочного персонажа Глазков.
– Ба! Никита Андреевич! – я сделал вид, что только заметил присутствие в помещении главного розыскника. – Сколько лет, сколько зим! В смысле, сколько лет, сколько зим не видел вас, и еще бы столько же не видеть!
– Я тоже тебя люблю, Бодров, – усмехнулся Глазков, – ты не поверишь – скучаю!
– А уж как я вас люблю, незабвенный Никита Андреевич! – не остался в долгу я.
– Аж слезу прошибает от этой нежной встречи двух друзей, – взял на себя труд остановить нашу перепалку Федор. – Хватит паясничать. Мы тут как раз о тебе говорили.
– А я-то всё думаю, чего это у меня уши горят? – не удержался я от смешка, но это было уже нервной реакцией на известие – неужели он знает про Воротынского?
– У меня здесь два письма на ваше имя, Михаил Васильевич, – с этими словами Глазков протянул мне исписанные чернилами бумаги, – вот первое, взгляните.
– А позвольте поинтересоваться, почему эти письма попали к вам, если адресованы мне? – тут я уже подпустил в голос побольше холодка, поскольку понял, что о сегодняшней встрече никто еще не знает.
– Не обессудьте, Миша, работа у меня такая, – Никита Андреевич развел руками, – слишком уж респонденты у вас заметные.
Что там еще за респонденты такие заметные, что Сыскной приказ заинтересовали? Писать приходится постоянно, поскольку ни телефонов, ни интернета здесь нет, а сообщения как-то передавать нужно. Для чего-то сверхважного используются специальные курьеры или доверенные лица типа Игната, Иванникова или Сушкова, но всё остальное идет через фельдъегерскую службу. С входящей корреспонденцией та же картина – что не вручается мне лично, то попадает к фельдъегерям. Понятное дело, что там без контроля Глазкова не обходится.
 
Сначала я перебрал листы первого письма, отыскав обратный адрес: «Фрадштадт, Джон Джонсон». Очень информативно. Уж мимо такого отправителя Никита Андреевич пройти никак не мог.
– Ну и что тут у нас? – отчаянно стараясь сохранить на лице невозмутимое выражение, я углубился в чтение. Это было письмо Воротынского, и представляло оно собой очень грубо состряпанную провокацию. Ну, и подпись говорила сама за себя.
– Каково? – ехидно улыбаясь, поинтересовался Глазков, как только я дочитал письмо.
– Необычайно мерзкий пасквиль, – я передернул плечами – хотя и был предупрежден о содержании письма, но читать подобное всё равно было неприятно. – Никита Андреевич, вы можете не дружить со мной, но со здравым смыслом-то дружить просто обязаны.
– Ой, Бодров, да перестаньте вы уже считать себя центром мироздания, – начальник розыскников махнул на меня рукой, добродушно улыбаясь при этом, – думаешь, я прямо не ем, не сплю, только и жду любого повода, чтоб тебя в измене обвинить? Да делать мне больше нечего! Конечно же, я понимаю, что всё это – полная ерунда, написанная рукой всем нам хорошо известного Андрея Воротынского. И подписана в лучших традициях фрадштадтского «тонкого» юмора. Кстати, такой же фамилией представлялся тот самый фрадштадтец, который участвовал в вашем похищении, что наводит на определенные мысли, а также дает нам повод перейти к письму номер два.
Жестом фокусника он выудил из своего портфеля и протянул мне второе письмо.
Посмотрим, что тут у нас вторым сюрпризом идет. Ага, да это же от Яноша письмецо! Ответ от улорийского короля пришел. И каков будет его положительный ответ? А вот и нет, ответ отрицательный. Жаль-жаль-жаль! Ага, свое разбирательство назначил через три месяца. А до тех пор, мол, запретил Курцевичу покидать имение. Так я и поверил, что Янош сам это придумал! Заманить меня пытаются, на живца поймать. Ну-ну, поглядим-поглядим.
– Миха, вот скажи, неужели ты всерьез рассчитывал, что Янош выдаст тебе своего дворянина? – царевич Федор взглянул на меня с веселым интересом.
– Надежда такая была, хотя и не очень большая, – я изобразил примерный размер этой надежды, показав сантиметровый зазор между указательным и большим пальцем.
– Так для чего был весь этот балаган? – Глазков кивнул в сторону брошенного на стол письма.
– А теперь у меня полностью развязаны руки. Для всего. У короля Яноша была прекрасная возможность установить со мной лично теплые, дружеские отношения, для чего нужно было всего-то выдать мне преступника, но он ею пренебрег.
– Да какая возможность, Миша! – удивленно воскликнул Федор Иванович. – Если бы Янош выдал тебе Курцевича, то его свое же окружение растерзало бы! А так он прекрасно выкрутился и не упустил момента щелкнуть тебя по носу – мол, сам разберется и, если нужно, сам накажет.
– Я прекрасно представляю себе реакцию его окружения, – спокойно ответил я, – и даже знаю, кто в этом окружении очень плотно общается с агентами фрадштадтской Тайной канцелярии.
– Михаил Васильевич! – снова подключился к разговору глава сыска. – Михаил Васильевич, это очень опасные игры! И я бы просил вас впредь если не согласовывать подобные действия со мной, то хотя бы ставить меня в известность!
– О чем вы, Никита Андреевич? – поинтересовался я с самым невинным видом, повторно разворачивая письмо.
– Да знаю я вас! Возьмете эскадрон гусаров и помчитесь самосуд вершить. А там вас и ждут уже, скорее всего!
– Не стоит так волноваться, – я отложил бумаги и взглянул в глаза Глазкову самым честным взглядом, на который был способен в этот момент, – не будет ничего этого.
– Точно? – розыскник промокнул платочком внезапно выступившую на лбу испарину. Неужто так сильно за меня переживал?
– Абсолютно!
– Что ж, тогда я спокоен, надеюсь, мы друг друга поняли, князь, – Глазков застегнул свой портфель, поднялся из-за стола и коротко поклонился сначала царевичу, потом мне. – А посему разрешите откланяться, дела ждут!