"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Не знаю, какой вывод для себя в итоге сделал Пищак, но, по-моему, ушел он все-таки впечатленным. Да и черт с ним, пусть что хочет, то и думает, лишь бы больше под ногами не мешался!
– Вася, ты бы лимончик съел, – вкрадчиво обратился я к другу, как только за Пищаком закрылась дверь. – От такой широкой улыбки и лицо треснуть может.
– Да где же в этой глуши, да еще зимой лимон отыщешь? – пожал плечами князь.
– Как только в теплицах Холодного Удела созреют, целое ведро тебе пришлю!
– Зря сердишься, все эти истории тебе только на пользу идут. Ты не представляешь, сколько людей изощряются во вранье, пытаясь придумать для себя красивую легенду, а тебе и напрягаться не надо – само собой всё получается! Так что, как ты там говорил: расслабься и получай удовольствие!
– Да ты пойми, я обычный человек! И ты прекрасно знаешь, что с той пулей мне сильно повезло: всего несколько сантиметров в сторону – и она пробила бы мне сердце!
– Ну не пробила же! – Григорянский был просто непробиваем в своих убеждениях.
– Все эти истории делают из меня кумира, представляют каким-то сказочным героем. Всемогущим и несокрушимым. А завтра я споткнусь на ровном месте и расшибусь насмерть! Представляешь, какое разочарование всех постигнет?
– Типун тебе на язык! – возмутился Василий. – Даже думать об этом не смей! Ведь всё же хорошо складывается! Ты провел войско сквозь буран и практически без потерь взял захваченный улорийцами город! Разве это не достойная тема для легенды?
– Ты бы знал, – тяжело вздохнул я, – сколько раз я себя проклинал за то, что погнал армию в поход в такую погоду! Сколько раз в отчаянии просил Бога помочь найти дорогу и не погубить понапрасну солдат! То, что мы вышли-таки к Яблонцу, – это просто невероятная удача! А моей заслуги в том нет.
– Вот ты бы, Бодров, сам себя послушал! – усмехнулся Григорянский. – Там повезло, здесь повезло, везде повезло. Заметь, повезло тебе, а не нашим врагам. Я понимаю, тебе вчера пришлось сильно попереживать за исход дела, да и вообще эта кампания идет далеко не так легко, как кажется со стороны. Но посмотри, что мы имеем на выходе?
– И что же? – поинтересовался я, уже догадываясь, что услышу в ответ.
– А вот что! – князь снова расплылся в улыбке, предвкушая эффект от своих слов. – Князь Холод приказал водам Диволицы подняться из ущелья, и, когда река выполнила приказ, его солдаты поплыли на плотах прямо к мосту и взяли штурмом не ожидавшую нападения с этой стороны прежде неприступную крепость. Потом Холод провел свое войско через снежную бурю и обрушился на головы спокойно сидящих в теплых домах Яблонца улорийцев. Чем тебе не сюжет для легенды?
– Ты забыл про пулю, – мрачно добавил я.
– Ах да, пуля. Пуля – это мелкий, но очень важный штрих. Пистолетный выстрел с десяти шагов – это тебе не шутки. Но ты остался жив, да еще и стрелявшего едва не заколол!
– Всё, Григорянский, отстань! – чувствуя бесполезность спора, я обреченно всплеснул руками. – Давай уже заниматься следующим этапом кампании. Будет распрекрасно, если мы завтра сможем обнять Алешку!
– Да кто ж против-то? – согласился князь. – Это же ты спор затеял.
Ну вот, я еще и виноватым остался. Вот же упертый этот Григорянский! Ну да ладно, уж какой есть. А споры с ним будем вести на родине, долгими зимними вечерами перед камином и с бокалом глинтвейна в руках. Сейчас есть дела поважнее.
Вот уж кому вовсе не пришлось отдыхать даже в выходной день, так это разведчикам. Конные разъезды и лыжные патрули с самого утра отправились во все стороны, даже назад, в направлении оставшегося за спиной Злина. Такова уж судьба «глаз и ушей» армии. Зато мы в курсе всего происходящего в округе и имеем возможность своевременно реагировать на любую угрозу. Ну и планы строить в зависимости от обстановки.
А обстановка складывалась таким образом, что почти шесть тысяч силирийцев, имитируя настоящую осаду, жгли костры вокруг маленького, прилепившегося одним боком к скале замка со странным названием Орлик. И командиров этих силирийцев нисколько не волновал тот факт, что в каких-то семнадцати километрах к западу иноземцы захватили целый город, а в перспективе претендуют на половину силирийской провинции. Вот такая странная любовь к родине.
 
А ведь какой сильный мог быть ход, если бы они общими усилиями заставили войска Улории убраться восвояси! Престиж руководителей такого предприятия взлетел бы до небес, глядишь, и великокняжеская семья передумала бы искать спасения за границей. Но нет. Об отпоре врагу никто и не помышляет, знатные князья да бояре озабочены заочной борьбой за влияние на малолетнего правителя, а то и вовсе подумывают о зарождении новой династии. И помолвку княжны многие не прочь переписать в свою пользу.
И промеж собой согласия у силирийских подданных нет, каждый тянет одеяло в свою сторону. И лагерь их представляет собой беспорядочное стойбище, где каждый отряд устраивается так, как считает нужным его предводитель. И армия по большому счету состоит из иррегулярной кавалерии с редкими вкраплениями примкнувшей к ней пехоты и десятком разномастных орудий. Ни общего командования, ни централизованного снабжения. Что ж, тем лучше для нас.
Буран к утру утих, установилась ясная морозная погода. Температура упала, но не критично, градусов до двенадцати – пятнадцати. Это не помешает нашим отлично экипированным войскам совершить еще один марш-бросок, а вот не отягощенные строгой дисциплиной мятежники-силирийцы явно не станут активничать, скорее, будут жечь костры да жаться по теплым углам. А это то, что нам и нужно.
Мы выступили вечером, а к двум часам ночи уже заняли свои позиции в прямой видимости мирно спящего лагеря противника. В Яблонце оставили всех больных и раненых, а также два пехотных батальона – на всякий случай, чтобы у пана Шмицера, любезно согласившегося занять вакантный пост коменданта города, не возникало никаких дурных мыслей.
Ну что ж, приступим к предпоследней части операции по разблокированию наших друзей, застрявших в этом маленьком силирийском замке.
Первыми снова вступили в дело разведчики – пластуны разобрались с редкими дозорами. Следом гусары стремительно прошлись по тылам лагеря противника, старательно поджигая на своем пути всё, что могло гореть. Как и ожидалось, в стане осаждающих крепость началась паника. Масла в огонь подлила открывшая стрельбу артиллерия.
Завораживающе прекрасное зрелище являли собой пылающие в ночи окраины силирийского лагеря. Пылал обоз, горели занятые мятежниками строения постоялого двора и прилепившиеся к нему утлые домишки то ли жилого, то ли хозяйственного назначения. Пламя с одинаковой легкостью пожирало роскошные шатры знати, а также шалаши и палатки простых воинов. Огонь очерчивал границу лагеря, являясь отличным целеуказателем для нашей артиллерии, и Григорянский веселился от души, забрасывая к огненной черте тучи брандскугелей. Зажигательные снаряды, чертя в ночном небе красивые огненные дорожки, аккуратно ложились вдоль западной и южной границы обширного и по большей части беспорядочного стойбища, которым и являлся на деле лагерь мятежных подданных великого князя.
Подобная тактика была выбрана сознательно, чтобы переполошить силирийцев, заставить их в ужасе бежать в восточном направлении, но не убивать. Не воевать мы сюда пришли, и лишние жертвы нам не нужны. Пусть местные тут сами меж собой разбираются и помнят нашу доброту. А что? Кто-то из уцелевших этой ночью просто порадуется, посчитает, что повезло ему, что благодаря своей прыти и нерасторопности таридийцев он избежал смерти. А кто поумнее, тот смекнет, что мы могли все войско побить, да не стали, и сделает соответствующие выводы. Может, не прав я, может, излишнюю мягкость проявляю, несоответствующую этой эпохе, время покажет. Главное, что я верю в свою правоту. Вот выведу из окружения Алешку с сопровождающими лицами – и назад, домой, там дел невпроворот.
В основном мятежники оправдали наши ожидания. Большая их часть, пометавшись некоторое время в панике на фоне огненных всполохов, без оглядки бросилась наутек в единственно безопасном направлении, то есть на восток. Если не отыщется среди них решительного и авторитетного предводителя, то в ближайшие часы они не вернутся.