Близнецoвoе Пламя (СИ)

— Постойте! Не надо! — он старался зацепиться за любой выступ. — Верховная, подождите!
Лариша повернулась к нему спиной и скорее зашагала прочь.
— Не изгоняйте меня! Пожалуйста, лучше убейте!
Постепенно мольбы превратились в неразборчивые крики и стенания, призраками гуляющие по коридорам.
— Как жестоко…
— Что? Выгонять их в пустыню? — Таяна глянула на Мэл, и взгляд её был холоден, как никогда. — Это мучительная смерть, но он её заслужил.
— Да нет же. Давать его родным надежду, что он может выжить.
Мэл никем не приходилась этому мужчине, но иногда размышляла не столько о нём, сколько о теоретических шансах остаться в живых при таком раскладе. «Хотя какой это имеет смысл, если тебе запрещено приближаться даже к своей семье» — подумала она и перевернулась на другой бок.
В Эр-Кале не было часового колокола и рано темнело, но Мэл чувствовала, что сейчас близится к полуночи. В последнее время она подолгу не могла заснуть: после неудачных медитаций голова болела, будто ты весь сеанс бился ей о закрытую дверь. При бессоннице херувимы советовали считать грифонов, рассекающих облака, но Мэл они отвлекали.
Цикличная мелодия калимбы, которую Хеяра играла во время медитаций, застряла у неё в голове. Мэл перевернулась на спину и расслабила мышцы. Выгнала мысли из головы, оставив только звуки. Она вроде бы и хотела попить воды, но руки были слишком тяжелыми; открыть глаза, но веки слиплись. Хотела что-то подумать — слишком лень.
Её сознание проваливалось в тёмные глубины.
Восковая дощечка отсвечивала, и от неё уже слепило глаза. Буквы, старательно переводимые с доски, были похожи на постепенно просыхающих пьяниц, вывалившихся из таберны: сначала они едва ли не ползли, собирая воедино кривые конечности, а справа шагали уже почти ровно.
— Хвостик должен быть длиннее… Не наклоняй эту букву так сильно, — учитель ходил между детьми и смотрел прописи.
С заданием было покончено и можно поглазеть на остальных, пока не подошла очередь. В другом ряду мальчик тоже отложил палочку, и достал из штанов деревянную фигурку. Солдатик на грифоне. Он положил церу другой половиной вверх. На дощечке нарисовал облака и башни, и всадник запорхал по ним, то поднимаясь, то приземляясь на воск, и опять взлетая. Учитель стоял через два места от него, надо было бы предупредить мальчика. Но вдруг влетит обоим?
Малыш самозабвенно играл, когда учитель встал сбоку и молча ждал, пока его заметят. Весь класс, затаив дыхание, следил, когда же ученик оторвётся от баловства. Преподаватель скрестил руки на груди и кашлянул. Мальчик дёрнулся и застыл с фигуркой в руке, лупая васильковыми глазёнками на висящего над ним учителя.
— Омниа, где твоё задание?
Мальчик отмер и одной рукой попытался перевернуть табличку.
— Сейчас, я всё сделал, — табличка складывалась и не хотела открываться.
— Твоя рука приклеилась к этой игрушке? Не могу понять, зачем ты её держишь.
Омниа посмотрел на свою руку, сжимающую фигурку, будто впервые её видит.
— Да, я сейчас уберу.
Он оттянул пояс штанишек, и собирался кинуть туда игрушку. Класс залился хохотом. Даже длинная борода учителя дёргалась от сдерживаемого смеха.
— Умоляю, просто поставь её на стол.
Омниа буркнул «Да» и приземлил солдатика на деревянную столешницу. Открыл церу и занавесился ото всех волосами, самыми длинными в классе. У маленьких херувимов головы были соломенные, как у Мэл, медовые, или по-младенчески белёсые, но его сияла чистым золотом. И сквозь водопад прядей было видно, как покраснело его лицо и даже уши.
Учитель сходил за платком, брезгливо взял им фигурку и забрал себе.
— Отдам только твоей няне после занятий.
О том, откуда Омниа её достал и чем занимался на уроке, он тоже обязательно расскажет.
У этой юбки были карманы. Мама сначала не понимала, зачем же дочке они так понадобились, но пару дней уговоров — и она сдалась. Прозвенел тонкий колокольчик.
— Извините, учитель, можно на следующий урок я пересяду на другое место? Табличка сильно отсвечивает.
 
Бородатый херувим огляделся: всё было занято.
— Ладно, поменяйся с кем-нибудь, — он вышел из помещения и началась перемена.
Омниа щупал фигурку через ткань: большие крылья грифона, на которых вырезано каждое пёрышко, тонкий хвост с кисточкой, поднятый меч всадника… Она была завёрнута в платок, но если он её достанет — его снова засмеют.
— Я — Мэл.
Табурет придвинули. По столу развернулся пергамент, как у взрослых, где с одной стороны были записи на их языке, а с другой — нарисована карта. Из кармана юбки появилась принцесса с керамической головой и мягким телом в красивом платье.
— Как настоящее, — Омниа щупал пурпурную ткань.
Такой цвет носили его родители. Платье и было самым настоящим, только маленьким.
— Поиграем?
Он кивнул и вытащил солдатика из платка. Его грифон парил над землёй, огибая грозовые тучи, но стоило храброму воину услышать крик о помощи — он сменил курс и через дождь и град помчался к высокой башне, где плакала в заточении принцесса.
Другие дети волей-неволей смотрели в их сторону, потому что эти двое разыгрывали свою историю с выразительными репликами, раскатами грома, криками и смехом. Им было слишком весело, чтобы замечать, как остальные постепенно облепили их и внимательно следили за игрой.
— Садись на грифона — мы улетим вместе.
— Благодарю, о смелейший из херувимов!
Тряпичное тельце легко согнулось под юбкой и плюхнулось за спиной деревянного героя. Часовой колокол. Скоро учитель вернётся. Свернуть карту. Спрятать. Убрать куклу в карман.
— Мэл, ты не нашла себе место? — тишина. — Если никто не захотел меняться — можешь остаться тут.
Кивок.
— Давай я спрячу всадника.
В ладонь вложили тёплую фигурку. От неё правда было сложно оторваться: так и хотелось водить пальцем по гладкому изгибу грифоньей шеи — но в кармане безопаснее.
— Положи к принцессе, — шепнул Омниа, — их нельзя разлучать.
Корабль был почти готов: корма из досок, мачта из швабры, ряд вёсел-веников. Недоставало паруса.
— Алого не было. Зелёный подойдёт?
Омниа пожал плечами. Цвет был не столь важен.
— Главное, чтоб ткани хватило.
Они развернули полотно и в восторге переглянулись: такой унесёт не то что на острова — на другой край света. Подняв парус (привязав ткань к швабре), они взошли на борт (залезли между досок). Глядя на квадрат неба в крыше двора и парус на его фоне, слушая плеск воды в резервуаре, легко было представить, что вы бороздите океан.
— Даже хорошо, что он не алый, — с трепетом сказал Омниа из-за спины.
— Ага…Ой, мы забыли: надо придумать кораблю имя.
— Может, сначала испытаем его на воде?
— Но ведь как судно назовешь — так оно и поплывёт. А если не назвать — получается, оно не поплывёт.
Омниа не мог поспорить: звучало логично. Но тогда надо назвать по имени самого непотопляемого корабля.
— Доча, ты случайно не видела, — матушка выглянула с балкона, — Моя ткань!
Она через мгновение появилась во дворе, развязала узлы и сорвала прекрасный зелёный парус. Посреди корабля торчала не мачта, а голая палка от швабры.
— Вы уж меня извините, — бросил отец, проходя мимо них в кабинет, — но физика так устроена, что без дна корабль тонет.
Ребята посмотрели под ноги — серый камень. И правда, дно они построить как-то забыли.
— За Вами пришли, — обратилась служанка к Омниа.
Он не капризничал и не просил поиграть ещё пять минуточек: на няню это не действовало, зато она обо всём докладывала отцу.
— Почему тебя всегда забирает няня?
Объятия на прощание.
— Потому что мои родители — Император и Императрица — очень заняты.
Ему ещё не сказали, что он приёмный.
Они встретились после церемонии. Церемонии, на которой присутствовали только императорская семья, Сенат и Омниа. Церемонии, подсмотренной через щель между полом и дверью хода для слуг. Церемонии, где друг поклялся принцу Эдилу защищать его ценой своей жизни.