Иллюзионист (ЛП)

Я поднимаю кубок и откидываюсь на спинку стула.
— И что мне теперь, пожалеть тебя? Ты был моим единственным другом в годы моего заточения в замке твоего отца. В твоём замке.
— Я не сравниваю наши трагедии. Неважно, кто пострадал сильнее, потому что сейчас мы здесь. Я стараюсь изо всех сил. Разве этого мало?
— Так и надо.
Солнце давно село, и свечи уже выгорели наполовину, образовав лужицы воска. Мы потихоньку потягиваем вино в тишине, осторожно пытаясь узнать друг друга получше. Незнакомое ощущение сдавливает мои плечи и грудь. Так себя чувствуют те, кто разделяет ношу с другими?
— Ты должна спросить себя, действительно ли ты хочешь продолжить это путешествие вместе со мной. Мне по-прежнему нужна помощь.
— Я никуда не сбегу, — отвечаю я. — А что насчёт твоего осведомителя? Мы можем ему доверять?
— Этому информанту я готов доверить свою жизнь. Поиски брата привели нас сюда, но мы не можем идти дальше без документов. А поскольку в настоящее время я вроде как в плену у Шепчущих, я не могу использовать свои обычные источники, чтобы обеспечить нам выезд из королевства.
Я поднимаю кубок.
— За сбежавшего принца Пуэрто-Леонеса.
Он пытается подавить усмешку, но всё же чокается со мной.
— В обычных обстоятельствах я бы не стал праздновать прежде, чем мы бы сели на корабль, но сейчас я понимаю, что самое трудное впереди.
— Ты про ту часть, где мы используем журнал, которому уже несколько десятилетий, чтобы отправиться к мистическому острову мориа, где предположительно находится клинок?
Кастиан откидывается назад, как всегда уверенный в себе принц.
— Именно.
— Ты так и не рассказал мне, откуда у тебя этот журнал.
Он отвечает искренней улыбкой в тридцать два зуба и слегка прищуренными глазами.
— Это долгая история для того вечера, когда я буду менее пьян. Если кратко, то я выиграл его у герцога Ариас.
— За сбежавшего азартного игрока и принца Пуэрто-Леонеса, — переформулировала я свой тост. — У нас есть карта Исла-Сомбрас, тайный союзник и слабенькая надежда.
— Прости за сегодняшнее, — выпаливает он, словно эти слова весь вечер крутились у него на языке. — Я не ненавижу тебя.
Хотела бы я ответить тем же, но что-то мешало. Заноза, застрявшая так глубоко, что кожа затянулась вокруг неё.
— Прости, что поцеловала тебя вот так. Мне жаль.
— А мне нет. — Кас метнул взгляд на мои губы, но сразу же затем уставился в тарелку. — В смысле нам же нужно поддерживать легенду, но ты не обязана делать то, что тебе не нравится. Мы можем установить правила. Очертить границы.
Я снова вспоминаю этот момент во дворе — хихикающие девчонки, блеск его глаз. Прочищаю горло.
— Чтобы не рушить наше хрупкое перемирие, я признаю, что поцелуй с тобой не был самым ужасным, что я делала за время нашего путешествия.
— Весьма польщён.
— Может, мы ограничим крики и ругань в комнате, чтобы больше походить на супружескую пару?
— Даже не знаю. Не припоминаю, чтобы мои родители добровольно оставались в одном помещении, не говоря уже о том, чтобы разговаривать друг с другом. — Его улыбка меркнет, но всего на мгновение. Когда он поднимает глаза на меня, вся печаль исчезает, тщательно спрятанная за блеском бирюзовых глаз и обаятельной улыбкой. — Донья Саграда принесла нам десерт?
— Нет, но я купила кое-что на рынке, — я достаю кекс в упаковке. Мы складываем грязную посуду на поднос, и я развязываю золотую верёвочку.
— Неужели это… — даже не договорив предложение, Кастиан отламывает себе кусок и проглатывает, почти не жуя.
Глазурь с кекса размазалась по упаковке из-за падения. Кастиан собирает её пальцами и слизывает с них. Этого достаточно, что раскрыть ещё одно воспоминание, как старое письмо, спрятанное в ящике стола. Я разглаживаю мятый пергамент и «читаю» его:
Мы с Кастианом тайком спускаемся на кухню.
Он босой. А я одолжила у него штаны, чтобы быстрее бегать, в случае, если нас поймают.
Мы отрезаем два больших куска кекса, приготовленного на оливковом масле.
И мы радостно их уминаем, облизывая свои маленькие липкие пальчики.
 
Я пытаюсь представить, какими бы мы выросли, если бы меня не забрали из семьи, а он бы не был вынужден играть роль кровожадного принца. Возможно, у нас никогда не было шанса стать другими людьми и мы с самого начала были немножечко сломанными. Воспоминание возвращается в Серость, но не так болезненно, как другие.
Я смотрю, как Кастиан поглощает половину кекса, прежде чем возмущённо начинаю требовать свою долю. Когда мы доедаем всё до последней крошки и допиваем вино до последней капли, то сидим ещё некоторое время в приятной тишине, которой не было ещё ни разу с начала нашего путешествия.
— Пойду отнесу поднос, — предлагает он.
В ванной я переодеваюсь в ночную рубашку и панталоны. Чищу зубы и распутываю узелки в волосах.
Когда я выхожу обратно в комнату, то вижу Кастиана, стягивающего две подушки с кровати.
— И что это ты делаешь?
Он поднимает на меня взгляд, застыв, как оленёнок посреди леса. Он уже снял рубашку, как всегда перед сном. На нём только штаны с низкой посадкой.
— Я собирался поспать сегодня на полу.
— Твоя изнеженная королевская кожа будет вся в синяках, если ты ляжешь где-то, кроме мягкого матраса.
— Я проходил военную подготовку с одиннадцати лет, Нати. Уж поверь, сон на полу мне нестрашен.
— Донья Саграда забрала все одеяла, кроме одного. Ты замёрзнешь ночью, — я откидываю одну сторону покрывала. — Просто ляг на другой край.
Я осторожно забираюсь под одеяло и нащупываю что-то странное — какую-то подушечку с бобами, довольно тёплую.
— Зачем донья Саграда положила нам это?
— Это грелка, — поясняет Кастиан, почёсывая затылок. — Для твоих… дамских… женских… дел.
Меня забавляет его затруднение в подборе слов.
— А ты-то откуда об этом знаешь?
— У Нурии была такая, — пожимает плечами он и ложится в кровать.
Мы лежим на разных краях и смотрим в потолок.
— Я почти не сплю, — признаётся он.
— И чем же ты занимаешься?
— В основном, слушаю, как ты сопишь или бормочешь во сне.
Я тянусь, чтобы стукнуть его, но кровать такая большая, что я хлопаю кулаком по матрасу.
— Неправда!
Его ресницы дрожат.
— Расскажи мне о моём брате.
Я отворачиваюсь от него и прижимаю грелку к нижней части живота. Тянущая боль ослабевает, и глаза начинают слипаться.
— Что ты хочешь узнать о нём?
— Что угодно. Всё.
Но я не могу говорить о нём вслух — это разбивает мне сердце. Поэтому я закрываю глаза и падаю в бездну Серости.
Когда я просыпаюсь, солнце уже стоит высоко, а в комнате жарко, как в печке. Я понимаю, что жар исходит от Кастиана. Я в его объятьях, моя ладонь лежит у него на груди, напротив сердца, а его рука — на моём бедре.
Его глаза закрыты, и я осторожно выбираюсь из его рук. Он так и не просыпается. Я бы посмеялась, если бы он не выглядел в этот момент таким уязвимым. Спящий принц из сказок.
Я гоню от себя мысли, что в какой-то момент ночью наши тела переплелись. Мне уже приходилось спать в обнимку с ребятами из отряда, даже с Марго и Эстебаном, которые меня ненавидели. Но Кастиан — это другое дело. Нельзя, чтобы такое повторилось. Я этого не допущу. Делаю шаг прочь от кровати, и пол громко скрипит.
Кастиан подскакивает на месте и хватает с тумбочки нож, дыша тяжело и быстро.
Я поднимаю ладони вверх.
— Это я.
Поэтому он не может спать? Мне знакомо это чувство, когда тебе кажется, что от кошмаров невозможно сбежать. Или, в моём случае, от воспоминаний.
Вот только этой ночью мне ничего не снилось. Только чёрная бездна.
— Прости, что разбудила, ваше высочество. Но нам надо подготовиться к встрече с твоим осведомителем.
За окном играет музыка, доносятся голоса. Карнавал Санта-Каринья начался.
Глава 4
Быстро позавтракав яичницей, жареными колбасками и хлебом, мы с Кастианом выходим из постоялого двора на улицу, где творится бешеная суматоха. Все жители Асестеньи и гости со всего королевства наводнили рынок. Там сейчас идёт парад: дети бегают в одинаковых костюмах, волынщики играют, женщины кружат в цветастых юбках. Карета, украшенная цветами, везёт парня и девушку, одетых в серебряные и зелёные оттенки. Торговцы звенят колокольчиками, сообщая, что их лавки открыты, предлагают вино, вкусности и безделушки.