Никто, кроме тебя
В тревогах, волнениях, ссорах и взаимных обвинениях прошло еще несколько дней. И однажды, когда вся семья собралась в гостиной, Максимилиано, не глядя на Ракель, сказал:
– Я бы не хотел сгущать краски, но нужно смириться с неизбежным. Я думаю, Антонио мертв.
Ракель изменилась в лице:
– Что? Кто тебе это сказал?
– Никто. Но прошла уже целая неделя, а он так и не появился. Мы ничего о нем не знаем.
– Это неправда! Он жив! – закричала Ракель. – Я была дурой, что тебя послушалась! Надо было немедленно все сообщить полиции!
– Ладно, хорошо, сейчас сообщим, – согласился Максимилиано. – Теперь-то он знал, это ничем ему не грозило.
– Надо будет рассказать все с самого начала, – сказала Камила. – Что Роберто Агирре был ее приятелем.
Ракель вспыхнула от возмущения:
– Роберто Агирре не был моим приятелем!
– Это ты так говоришь! Но, может, ты сама все это задумала, как и в прошлый раз! Если Антонио мертв, то это ты его убила!
– Как ты смеешь? – закричала Ракель.
– Хватит, довольно! Вы обе просто истерички! – повысил голос Максимилиано. – Предположим, я говорю, предположим… и не начинайте опять кричать… что с Антонио случилось что-то серьезное. Если ты, его сестра, обвиняешь Ракель, его жену, ты представляешь, что может начаться?
– Конечно. Ее отправят в тюрьму.
– Какая же ты дура! Лучше уведи отсюда свою жену! – закричал Максимилиано, обращаясь к Клаудио. Кладио послушно подошел к Камиле, она резко сбросила его руку.
– Не смей ко мне прикасаться!
– Ладно, сиди и молчи, – строго сказал Максимилиано. – Ты поняла? Я пойду в полицию и скажу только, что ему звонил Роберто Агирре, но мы не придали значения и поэтому не сообщили раньше. Ты согласна, мама?
– Да, сынок.
– А я нет! – снова закричала Камила, но никто не обратил на нее внимания.
– Я думаю, недостаточно только упомянуть имя этого Роберто Агирре. Мы должны рассказать о нем все, что знаем, – сказала Ракель.
– Ты не понимаешь, что если мы все расскажем, ты первая пострадаешь? – спросил Максимилиано. Но Ракель стояла на своем: ей все равно, она хочет найти Антонио.
– Ракель, не усложняй ситуацию, – вмешался молчавший до этого Андрее. – Мы все пытаемся защитить тебя. Я думаю, ты ни в чем не виновата, и уверен, что кто-то заставил тебя сделать то, что ты сделала. Я говорю о твоем браке с Антонио. Но если мы расскажем все, что знаем, тебя посадят в тюрьму, и Антонио, если вернется, никогда нам этого не простит. Он сам не заявил на тебя в полицию, потому что… Ты знаешь почему. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но постарайся быть разумной – не столько ради себя самой, сколько ради ребенка.
– Я об этом и говорю – сказал Максимилиано и встал. – Пойдем, Андрее, позвоним.
Они вышли. Но Камила все еще не могла успокоиться.
– Может, Макс прав, и Антонио действительно мертв. А если это так, тебе здесь нечего делать. Собирай свои пожитки и проваливай!
– Камила, перестань! У тебя нет никакого права. Это не твой дом, – попытался урезонить ее Клаудио.
– Это дом моего брата!
Ракель постаралась взять себя в руки.
– Да, конечно, это дом Антонио – моего мужа, отца моего ребенка, – спокойно, с достоинством сказала она, хотя голос ее дрожал от волнения.
– Ну что, слышали? Под предлогом ребенка она хочет завладеть всем! Но я не допущу этого. Мне плевать на скандал и вообще на всех… Я все расскажу полиции!
«Похоже, ненависть к Ракель превышает ее любовь к брату или равна ей», – подумал Клаудио.
– Пожалуйста, прошу вас, мне плохо, плохо… – Виктория побледнела, схватилась за сердце.
– Виктория, что с тобой? – встревоженно спросил Клаудио.
– Не знаю… Я плохо себя чувствую.
– Камила, позвони Оскару. Скорее! Это нервы. Скорее, Камила! – поторопил он жену.
Теперь Максимилиано оставалось взять последний рубеж: получить у Ракель нотариально заверенные полномочия на ведение всех дел семьи Ломбарде Камила опять пыталась протестовать: у нее на это больше прав, чем у кого бы то ни было, во всяком случае больше, чем у Ракель. Клаудио покачал головой:
– Есть законы, Камила, которые защищают Ракель. Антонио никогда официально не опротестовывал их брак. Значит, признал ее своей женой, независимо от того, как этот брак был заключен. Кроме того, она ждет от него ребенка, и очень много людей может засвидетельствовать, что они жили вместе, а это дает ей немало прав.
Доктор Пласенсиа, которого вызвали к заболевшей Виктории, подтвердил его слова.
– Да… к сожалению, – сказал он. Максимилиано не думал, что разговор с Ракель по интересующему его делу будет легким. Но такого отпора, честно признаться, он не ожидал. Ракель категорически отказалась передать ему права на ведение дел Ломбардо, хотя Максимилиано подошел к этому вопросу, как он считал, достаточно дипломатично, представив вполне убедительные доводы:
– Знаешь, Ракель, – сказал он, – я подумал, что кому-то надо заняться делами Антонио до тех пор, пока он не вернется. У тебя, конечно, больше всех прав, но ты же ничего в этом не понимаешь…
– И что? – Ракель вопросительно взглянула на него.
– Единственный, кто здесь понимает в делах, это я. Завтра я встречаюсь с акционерами… И я подумал, что надо меня назначить главным распорядителем…
– Нет, – сказала Ракель, даже не дослушав его.
– Почему – нет?
– Потому что Антонио не доверял тебе, и я тоже. И потому, что не хочу, чтобы ты так или иначе добился своего. Ты задумал все как раз для этого. Не знаю, насколько ты причастен к исчезновению Антонио, но уже просто из-за одних подозрений я – против.
Максимилиано побледнел, стиснул зубы.
– И кого же ты думаешь назначить на эту должность? Твоего папочку или этого идиота Клаудио? – саркастически спросил он. – Ты думаешь, остальные акционеры с этим согласятся?
– Я не хочу, чтобы это был ты: что-то мне говорит, что ты как-то замешан в исчезновении Антонио. В первый раз, когда Мерседес рассказала мне о Роберто Агирре и описала его, я была уверена, что это ты. Правда, увидав тебя, она не подтвердила моих подозрений, но, может быть, она просто испугалась.
Их разговор прервали пришедшие к Ракель дон Даниэль и Чучо. Они стали рассказывать о злоключениях, которые претерпевают Мерседес и ее брат: их дом собираются сносить, и они остаются без крова. И он, ее отец, просит дать им работу в доме. Здесь же они могли бы и жить: Мерседес будет работать служанкой, а Габриэль – слугой. «Ты же знаешь, как я их люблю, дочка», – закончил свой рассказ дон Даниэль.
– Мне бы хотелось помочь им, папа, – сказала она, – но я не думаю, что могу тут что-то решать.
Максимилиано воспользовался случаем, чтобы показать себя перед Ракель в лучшем свете, а заодно польстить ей, дав понять, что она – полноправная хозяйка в доме Ломбардо. Поэтому он сказал:
– Конечно, можешь. С этого момента никто не будет оспаривать твое право. Если твой отец так любит этих людей, почему ты не можешь помочь им? Я тебя поддержу, Ракель!
– Правда? – удивилась она.
Чучо и дон Даниэль радостно переглянулись и немедля откланялись: нужно скорее сообщить такую приятную и важную новость друзьям. Они торопились на кухню, где их ждали Мерседес и Габриэль.
Глава 51
Они немало удивились, когда Габриэль заявил, что они не могут принять от сеньоры Ракель эту милость.
– Вы отлично знаете, Чучо, как сеньора была к нам добра, а мы… – сказал Габриэль.
– Ну, это уже в прошлом… – протянул Чучо.
– В прошлом? А то, другое, с сеньором Максимилиано?
– Что такое? О чем речь? – встрепенулся дон Даниэль.
– Я вам все расскажу, не могу больше молчать, дон Даниэль, – взволнованно сказал Габриэль. – Вы знаете, кто такой Роберто Агирре? Знаете? Роберто Агирре – это сеньор Максимилиано. Это он заплатил Мерседес.
Дон Даниэль не захотел этому верить.
– Нет, нет, не может быть, – запротестовал он. – Послушай, сынок, Максимилиано не может быть Роберто Агирре. Ведь Ракель говорила с ним по телефону и наверняка бы узнала его голос. И Рамон тоже. Он подошел к телефону, когда звонили Антонио.