Иди и не греши. Сборник (СИ)

— Погоди, — сказал я, открыл свой сейф и достал бутылку коньяка. — Мы это отметим!
— Давай, — сказала она.
Я разлил по рюмкам коньяк, и мы чокнулись.
— Да здравствует маятник, — сказал я.
— Почему маятник? — спросила она.
— Потому что теперь он качнулся в сторону взаимопонимания, — сказал я. — Пройдет время, и ты снова начнешь вить интриги, а я выведу твою фигуру в своем детективе, и мы будем рычать, встречаясь в официальных кругах. Но я верю, что маятник снова придет в движение, и мы снова перейдем на «ты».
Она сияла, глядя на меня.
— Значит, ты не сильно был разочарован, увидев меня в таком виде? — спросила она, лукаво улыбаясь.
— Более того, я был очарован, — сказал я. — Чиновник, который позволяет себе такие срывы, еще не конченый человек.
— Тебе понравилось? — удивилась она, улыбаясь еще лукавее.
— Нет, это было мерзко, — сказал я. — Но я не мог не почувствовать во всем этом крика о помощи.
Она медленно поднялась, завороженно глядя на меня, обошла стол кругом и села ко мне на колени. Я вовсе не подразумевал такого стремительного развития событий, но сопротивление было неуместно. Мы стали целоваться, и я даже подумал, не припрятала ли она где-нибудь поблизости скрытую камеру? Но тут зазвонил спасительный телефон, и я взял трубку. Марина сидела у меня на коленях и горячо дышала мне в ухо.
— Ну что, Паша, — произнес, не поздоровавшись, похититель. — У вас появились конструктивные предложения?
— Минутку.
Я поцеловал ее в щеку.
— Марина, детка, прости, но это очень важный разговор.
Она разочарованно вздохнула, поднялась и вернулась в кресло. Волосы ее были слегка растрепаны, но она не спешила их причесывать. Она надеялась на продолжение.
— Алло, приятель, — сказал я в трубку. — До тебя дошло, что у нас есть возможность удвоения гонорара?
— Где возможно удвоение, — сказал он, — там и удесятерить можно.
— Исключено, — сказал я. — Этот немец проворовался, и больше того, что он может дать, ждать нечего.
— Ладно, ладно, — сказал бандит. — Давайте еще полтинник, а там видно будет.
— Теперь вот что, — сказал я. — Мы должны быть уверены, что мальчик жив.
— Стану ли я вас обманывать, — хихикнул тот.
— Сделай еще один снимок, — попросил я. — Пусть на нем будет сегодняшняя газета.
Он помолчал, размышляя.
— Ладно, — сказал он. — Пусть будет по-вашему. Я не прощаюсь, дарлинг.
Он повесил трубку, а я перевел дыхание. Я еще сам не понимал, выиграл я этот раунд или проиграл.
— Какой-то очередной детектив? — спросила Марина.
Я кивнул.
— Да. Очень крутой замысел. Я вынужден извиниться, Марина, но мне надо срочно уезжать.
Она разочарованно усмехнулась.
— До очередного маятника? — спросила она едко. — Но, смотри, Паша, маятник может и сломаться.
— Я смотрю в будущее с оптимизмом, — сказал я с пафосом.
Я поднялся, проводил ее до дверей и поцеловал руку. Она, охладев ко мне почти мгновенно, только фыркнула и дернула плечом.
— Желаю творческих успехов, — сказала она и ушла.
Я посмотрел на телефон и подумал, что этот звонок оказался очень кстати. Мой ангел-хранитель хотя бы в этом вопросе работал безотказно.
Я отправился к Марине, которая осталась в огромной квартире лишь вдвоем с матерью, потому что немцы улетели в Москву, чтобы раздобыть денег, причем отъезд Герты был мало оправдан, потому что ее участие в процессе добывания денег было минимальным, а Света с Вадимом пошли собирать деньги по знакомым, что было жестом отчаяния.
— Сколько же тебе понадобится знакомых, чтобы собрать полмиллиона долларов? — спросил я.
— Я должна знать, чего они стоят, все эти друзья и приятельницы, — сказала сурово Марина, которая помимо всего прочего уже выпила полбутылки водки.
Когда я вышел на кухню, чтобы взять из холодильника бутылочку минералки, ее мать пошла следом за мной и с плачем сказала мне:
— Павел Николаевич, с ней что-то происходит… Помогите ей!..
— Я это и собираюсь сделать, — сказал я.
Мать осталась на кухне готовить ужин, а я вернулся в гостиную.
 
— Надо еще позвонить губернатору, — напомнил я. — А также городской администрации… Надо выяснить, чего стоят и они.
Марина посмотрела на меня удивленно.
— Ты издеваешься, что ли? — спросила она.
Я принялся за минералку и потому ответил не сразу.
— Мне не нравится твое состояние, — сказал я.
— Мне тоже, — буркнула она.
— Думаю, хватит с тобой церемониться, — заявил я. — Пора задать тебе главный вопрос.
Она озадаченно подняла голову.
— Главный вопрос?
— Тебе известно, кто это все провернул?
Глаза ее даже расширились.
— Ты что, Паша? Ты мне не веришь?..
— Это Алекс, — сказал я.
Сначала она застыла, а потом лицо ее резко ожесточилось.
— Скотина, — проговорила она.
— Ты его знаешь лучше меня, — сказал я. — Он способен на убийство?
Она не сразу ответила. Склонила голову, потом подняла и посмотрела на меня.
— Это зверь, Паша. Озлобленный зверь. Конечно, он не супермен, он спившийся и опустившийся человек, но если бы ты знал, как он меня ненавидит!.. Я ведь ничего ему не сделала, Паша!..
Она стала дрожащей рукой наливать себе водки и пролила половину на стол. Потом поспешно опрокинула стопку и закашлялась. Мне пришлось подойти и постучать ее по спине. Она ухватила меня за руку.
— Паша, его надо остановить!.. Он не оставит его в живых, понимаешь? Он не верит в то, что он отец ребенка, считает, что я гуляла… Он всегда думал, что я тогда пыталась его просто зацепить…
— Где он может прятаться? — спросил я.
Она уныло пожала плечами.
— Я даже не знаю, где он теперь живет…
— Может, ты знаешь его женщину?
Она покачала головой.
— Это бесполезно, Паша… К тому же, женщины его уже давно не интересуют.
— Гомик, что ли? — удивился я.
— Импотент, — хмыкнула Марина. — Плата за бурную молодость.
Я перевел дыхание.
— Ладно, — сказал я. — Ты хорошо себя чувствуешь?
Она усмехнулась.
— Вот, допью бутылку, и станет легче.
— Я у себя, — предупредил я. — В случае новостей, звони сразу.
— Спасибо, Паша, — сказала она и стала наливать.
  
22
 
Когда я вернулся домой и первым делом включил автоответчик на воспроизведение, то услышал следующее сообщение:
— Павел Николаевич! Я извиняюсь, это лейтенант Хромченко говорит из медвытрезвителя Старосельского района. Тут к нам попал гражданин Хабаров Валерий Федорович… Он утверждает, что он ваш сотрудник… Так что, если желаете, то можете забрать его, потому что в таком виде его отпускать никак нельзя…
Я немедленно снова оделся, потом позвонил дежурному, узнал, где находится медвытрезвитель Старосельского района, и отправился туда на подвернувшемся такси. Таксист узнал меня, уже когда мы подъезжали к медвытрезвителю, и охотно согласился подождать моего возвращения.
К моему появлению Валера Хабаров уже заснул на клеенчатой койке, но я попросил его разбудить, и моя просьба была почтительно уважена. Помятого, наскоро одетого Валеру вывели ко мне в полудремотном состоянии, и выглядел он в этот момент далеко не благочестиво. Все решила моя популярность. Я выразил глубокую благодарность работникам медвытрезвителя и постарался поскорее увести спотыкающегося Валеру.
В таком состоянии он никакой полезной информации дать не мог, и потому я просто уложил его спать на своем диване. Я посылал его в распивочную для проведения следственной работы и потому мог представить, на чем он сломался. Парень просто не рассчитал свои силы. Единственное, что меня смущало, так это то, что забегаловка «Пингвин» располагалась вовсе не в Старосельском окраинном районе, а была гораздо ближе к центру. Как пьяный Валера попал на окраину города, мне еще предстояло выяснить.
Следующий день был воскресенье, а Настя Романишина воспитала меня в строгом духе соблюдения заповедей. В любую погоду и в любом нравственно-психологическом состоянии по воскресеньям я шел в церковь. Валера, которого я принялся будить к поздней литургии, теоретически был со мной совершенно согласен, но находился в таком нравственно-психологическом состоянии, что я не решился тащить его в храм насильственно. Он остался досыпать на моем диване, а я отправился на богослужение.