Больше, чем гувернантка

— Вы возвели стену ледяной отчужденности между нами до конца ужина или я могу надеяться, что, выразив недовольство сразу, потом вы смените гнев на милость? — поинтересовался он, вопросительно поднимая черную бровь.
— Выразить вам недовольство, милорд? — удивилась она, при этом не поднимая головы и аккуратно раскладывая салфетку на коленях.
Адам устало вздохнул:
— Миссис Лейтон, мне нет еще и тридцати лет, но я уже вдовец, к тому же не имеющий никакого опыта общения с детьми, особенно с шестилетними особами женского пола. Поэтому признаю, я совсем не имею понятия, как нужно утешать плачущую девочку.
Елена медленно подняла голову и задумчиво посмотрела на Адама, стараясь увидеть в нем человека, которого он описал, и не обращать при этом внимания на его бесспорную привлекательность. Последнее сделать было очень трудно, учитывая, сколь безукоризненно он выглядел в темно-синем сюртуке, надетом поверх бежевого жилета. Ни в его вдовстве, ни в возрасте сомневаться не приходилось. Но лорд Адам Готорн относился к числу людей, весьма уважаемых пожилыми политиками за его умение недрогнувшей рукой управлять и своими сельскими имениями, и лондонским особняком. Невозможно представить, чтобы он не знал, как обращаться с шестилетним ребенком.
Или он все же не преувеличивает?
Адам предпочитал избегать не только светского общества, но и любого проявления эмоций, поэтому ничего удивительного в том, что он не умел вести себя в обществе маленькой дочери.
Елена позволила себе немного расслабиться.
— Думаю, вам следует уяснить себе, что шестилетние юные леди точно так же нуждаются в любви, как и дамы постарше, милорд.
— Дамы постарше, миссис Лейтон? — нахмурившись, переспросил он.
Почувствовав на себе его ледяной взгляд, она слегка покраснела.
— Как мне кажется, большинство дам хотят, чтобы их любили, милорд.
— Понимаю. — Он нахмурился еще сильнее. — Так вы ставите под сомнение мою способность испытывать это чувство, миссис Лейтон?
— Разумеется, нет, — ужаснулась Елена.
— В таком случае вы подвергаете сомнению лишь мою привязанность к дочери?
Щеки Елены жарко запылали.
— Лишь способ проявления этой привязанности, которая… ну…
— Да?
— Неужели вы не могли обнять Аманду, вместо того чтобы… — Она замолчала, так как не была уверена, как лучше объяснить ему.
— Вместо того чтобы?.. — мягко подсказал Адам.
Призвав на помощь все свое мужество, Елена уставилась ему прямо в глаза:
— Аманда была расстроена и хотела, чтобы ее утешили. Чтобы отец обнял ее, показав тем самым, как он ее любит.
Адам был явно сбит с толку ее прямотой.
Елена испугалась, что зашла слишком далеко. В конце концов, какое ей дело до того, как лорд Готорн обращается с дочерью? На мгновение она забыла, что больше не является мисс Магдаленой Мэттьюз, любимой и пользующейся многими привилегиями внучкой герцога, привыкшей смело высказывать свои мысли. Теперь она простая гувернантка, а гувернантки, как известно, не должны критиковать своих хозяев!
Потупившись, Елена застенчиво произнесла:
— Прошу меня извинить, милорд, я не должна была этого говорить.
Теперь настал черед Адама испытывать смущение. Он и без порицаний Елены знал, что совершенно не умеет выразить свою глубокую привязанность к Аманде. Когда ее мать умерла, ей было всего два года, и до недавнего времени о ней заботилась няня. Фанни никогда не была образцовой матерью, но временами она начинала проявлять к дочери повышенный интерес и осыпать ее подарками, совершенно не подходящими для нежного возраста девочки. Возможно, именно из-за семейной жизни с Фанни Адаму так трудно было теперь демонстрировать свою любовь к шестилетней дочери. И винить в этом следовало не Аманду, а его собственную эмоциональную замкнутость и полное отсутствие опыта отцовства.
Он вопросительно посмотрел на Елену:
— Я полагал нормальным, что мужчина уделяет своей дочери полчаса внимания в день.
— Вот уж не думала, что вы обеспокоены тем, как поступают другие люди.
— Возможно, и нет, — нараспев протянул он, — но я часто теряюсь касательно того, как мне нужно себя вести. Может быть, вы научите меня, как отец должен обращаться со своей шестилетней дочерью?
 
Елена удивленно заморгала:
— Милорд?
Адаму едва удалось сдержать раздражение.
— Как гувернантка Аманды, вы могли бы посоветовать, как мне активнее участвовать в ее жизни.
Елена так плотно сжала губы, что они тут же перестали казаться Адаму полными и манящими.
— Вы смеетесь надо мной, милорд?
Его верхняя губа презрительно скривилась.
— Очень скоро вы убедитесь, миссис Лейтон, что в моей жизни крайне мало поводов для смеха, и едва ли для вас я стану делать исключение.
Он пристально вглядывался в нее, враз лишившись аппетита, и стоящее перед ним густое ароматное рагу перестало представлять для него интерес.
Адам возлагал большие надежды на предстоящий вечер и потому одевался к ужину с особой тщательностью. Он не мог припомнить, когда в последний раз сидел за столом вдвоем с красивой женщиной, за исключением Фанни, которую глубоко презирал, поэтому те редкие вечера, когда они ужинали вместе, превращались скорее в испытание его терпения, чем во что-то, доставляющее удовольствие.
То же самое можно было сказать и про вчерашний ужин в доме его бабушки. Леди Сисели превзошла саму себя, пригласив не одну и не двух, а сразу четырех респектабельных девушек. Все они были юными и прекрасными и такими же пустоголовыми, как Фанни!
Адам уже успел убедиться, что Елена Лейтон — женщина совсем иного сорта. Образованна и умна, поэтому ему приятно с ней разговаривать. И внешность ее он находил очень привлекательной… За исключением тех случаев, когда она укоряла его за бесчувственность к Аманде!
— Давайте просто поужинаем, пока еда совсем не остыла. — Не дожидаясь ответа, Адам сосредоточился на стоящей перед ним тарелке.
Елена ела медленно, понимая, что разозлила Готорна. Но был ли его гнев оправдан? Он ведь, как-никак, нанял ее присматривать за его дочерью, а не высказывать свое мнение касательно его поведения.
Раздосадованная его требованием присоединиться к нему за ужином, а также тем, что в гостиной они находятся наедине, она разговаривала с ним как равная с равным, позабыв, что кроткой вдове Елене Лейтон поступать так не полагается.
Если Адам Готорн когда-либо узнает ее настоящее имя, то не колеблясь тут же предаст ее в руки правосудия.
Она положила ложку рядом с тарелкой, едва прикоснувшись к еде.
— Еще раз прошу простить мне мою смелость, милорд. Я была не вправе…
— А в чем именно заключаются ваши права, миссис Лейтон? — раздраженно рявкнул Адам, вперившись в нее потемневшим, как предгрозовое небо, взглядом.
Прежде чем ответить, Елена задумчиво покусала нижнюю губу, сбитая с толку его вниманием.
— Уж точно не в том, чтобы указывать вам, как вести себя по отношению к вашей собственной дочери.
— И все же вы не колеблясь это сделали.
Она поморщилась:
— И прошу у вас за это…
— Не нужно так часто извиняться передо мной, миссис Лейтон!
Шумно отодвинув свой стул, Адам поднялся. Елена с опаской посмотрела на его возвышающуюся над ней фигуру:
— Я вовсе не хотела разозлить вас.
— Вот как? — Выражение его лица смягчилось. — А что вы хотели сделать, миссис Лейтон?
У Елены участился пульс, когда она заслышала в его голосе чувственную хрипотцу и поймала на себе заинтересованный взгляд. В ней всколыхнулись доселе неизвестные ощущения. Она нервно провела кончиком языка по губам, прежде чем заговорить:
— Ничего, кроме как извиниться за то, что слишком откровенно высказала вам свои мысли по столь деликатному вопросу.
— Вот как? — снова повторил он.
В крошечной комнате он казался ей особенно большим и невероятно мужественным, так что она не в силах была отвести от него глаз. Ее сердце остановилось на мгновение, потом забилось, как сумасшедшее. Синяя жилка у нее на шее тоже бешено пульсировала, что, похоже, не укрылось от внимания Готорна, который скользнул взглядом к вырезу ее платья и видневшимся в нем мягким полукружиям грудей. Елена продолжала часто дышать.