Костик из Солнечного переулка. Истории о самом важном для маленьких взрослых и огромных детей

Я совсем недавно живу. Со мной ещё многого не произошло, и я очень многого не видел. Я ещё даже не нашёл настоящих друзей. Родители не считаются. Они же родители.
Думаю, что, когда я стану постарше, мы сможем с ними подружиться, а пока они меня любят, конечно, но совершенно несерьёзно ко мне относятся. У них не хватает терпения внимательно меня выслушать. Они совсем не верят в то, что у меня могут быть серьёзные рассуждения и умные мысли. А мне кажется, что мысли, которыми с ними нужно поделиться, у меня накопились. Некоторые из них даже могли бы быть им полезны. Я уверен.
В садике у меня был шанс подружиться с интересным человеком. Вместе со мной в группе был очень умный мальчик. У него тоже были серьёзные мысли. Конечно, всякий раз, когда он их высказывал, взрослые смеялись. Я уже к этому давно привык, но многие дети делают вывод, что лучше помолчать.
Так вот. Мне нравились мысли того мальчика. Я никогда не смеялся, когда он говорил. Но мальчику, к сожалению, было неинтересно слушать меня. Как говорит моя мама: произошло несовпадение.
Ничего страшного. Друга я обязательно себе верного найду. Для этого нужно повзрослеть и узнать побольше людей. Пока у меня только школа и наш двор.
В школе не получается дружить. Я не знаю почему. Пацаны думают, что я скучный. Я думал про это и решил, что они правы. Даже папа говорит, что я зануда. Мне надо дождаться того времени, когда повезёт познакомиться ещё с каким-нибудь занудой. У нас будет шанс стать друзьями. И мы с ним точно договоримся, как себя вести, чтобы жизнями не пришлось разбрасываться.
Моя одноклассница Оля не считает меня скучным, но дружить с девчонкой я не готов. Это очень неправильно. Я уверен, что пацаны будут смеяться и придумывать глупые шутки про «любовь-морковь» и «жениха и невесту», и девчонки будут смеяться, что мы влюбились друг в друга. Только этого мне не хватало!
Я за Олей понаблюдал немного: может, правда она влюбилась в меня чуток? Но потом почему-то понял, что нет. Оля считает меня интересным и задумчивым человеком. Вот как с ней можно дружить, если она делает такие странные выводы? Одним словом – девчонка. Я, конечно, интересный, но как она догадалась об этом, если мы с ней почти не разговаривали?
Оля меня всегда хочет защитить, даже от учительницы. Она громкая и смелая и сразу начинает воевать и нападать, если чувствует несправедливость. Хорошо, что она пока ещё не разбирается в политике. С ней на эту тему было бы очень страшно говорить. А во всём остальном девчонка хорошая.
Иногда мы с Олей вместе идём из школы, потому что она живёт на улице, параллельной нашей. Я её не провожаю. Мы просто молча доходим до развилки. Потом я говорю ей «пока», а она мне говорит «до завтра, Костя», и мы расходимся. Утром мы в школу вместе не ходим. Оля всегда опаздывает, а я люблю приходить заранее.
В конце прошлого учебного года я из-за Оли подрался. Ну как подрался? Двинул одному мальчишке один раз, а потом уже Оля сама его побила портфелем, а портфель у неё тяжелый. Она с собой много всякой ерунды, кроме учебников и тетрадей, в школу носит.
За нами увязался пацан из параллельного класса. Чего-то шёл, бормотал, я даже сначала не понял, что ему надо. А он всё громче, громче. Видимо, чтобы больше людей услышали, чтобы обиднее было. Он Олю жирной называл.
Вот тут я не выдержал. Когда он почти вплотную к нам подбежал со словом «жиропупина», я не смог ничего с собой поделать. Так само получилось. Я развернулся и врезал ему кулаком в грудь. Он сначала поперхнулся, удивился немного – все же думают, что я слабак, – а Оля без всяких разговоров так настучала ему портфелем по голове, что он убежал.
Ну а мы дальше пошли. Молча сначала. Потом Оля сказала: «Костя, не дерись. Я сама могу. Я на дураков внимания не обращаю. Мне мама сказала, что, когда я вырасту, я стану очень красивая».
 
Потом мы с Олей встретились как-то летом у магазина. Она с бабушкой была, а я с мамой, конечно. Я хотел её сначала не заметить, но она сама ко мне подошла, сказала «привет», а потом ещё и бабушке своей заявила: «Бабуль, это мой друг Костя. Я тебе рассказывала, как он меня защитил».
Пока моя мама с её бабушкой разговаривали про то, «какие жестокие стали дети», я вспоминал, как Оля сама себя ещё лучше меня защитила, но мне всё равно было приятно, что она так сказала. Даже если бы я захотел объяснить её бабушке, как было на самом деле, у меня бы не вышло. Иногда при Оле слова вставить невозможно.
Вот и в тот день она сразу затараторила про то, что бабушка за ней приехала, чтобы её за город увезти, и про то, что там у бабушки есть куры, смородиновые кусты и что-то ещё.
У меня с собой в рюкзаке был бластер. Синий такой, красивый, с желтыми поролоновыми пульками. Я специально его с собой взял, хотел во дворе после магазина остаться, популять в дерево. Ну… Не знаю, зачем так поступил, как-то само вышло. Я Оле этот бластер отдал.
«На», – говорю. А она обрадовалась: «Ух ты! Классная штука! Ты мне его даришь?» Я сказал: «Нет, по-дружески даю на лето поиграть. Вернёшься от бабушки, отдашь».
Это была самая длинная фраза, которую я ей вообще за всё время сказал. И мне было очень приятно.
  
9. Про слёзы
 
Иногда так хочется плакать. Вот прямо сейчас хочется! Зареветь громко-громко. И не останавливаться, пока не выплачешь всё до последней слезинки! У меня так сделать никогда не получалось, потому что мужчины не плачут.
Папа об этом мне говорит с самого раннего детства. Это очень несправедливо! Просто беда. Я заметил, что многое из того, что можно девчонкам, пацанам нельзя. Мы с папой на эту тему хорошо однажды поговорили. Он мне всё объяснил про мужскую силу, про защитников. Конечно, я понимаю: что это за защитник такой, если вместо того, чтобы давать отпор врагам или бандитам каким-нибудь, он просто сядет и заревёт.
Понаблюдал за родителями. Мама у нас часто плачет. И от радости, и от неприятностей. Она может заплакать, просто когда кино смотрит. Папа маму тогда тут же принимается жалеть и успокаивать. Ещё не хватало, чтобы они вместе всё время плакали.
Однажды мама на балконе кофе пила и вдруг заплакала со словами: «Какой же красивый вечер! Какой закат! Как я вас люблю, мои мальчики!» Ну нормальная? Я бы папу не хотел в такой ситуации, плачущим от заката, увидеть… А вот самому пореветь охота бывает. Наверное, я в маму.
Куда мне деть все эти стыдные слёзы? Как мне с ними справляться? Я ещё не решил. Иногда, когда они подступают близко-близко, я сильно концентрируюсь, беру себя в руки и решаю пореветь, когда родителей не будет дома. Но потом, когда остаюсь один, никак не могу выдавить из себя ни слезинки. Сейчас вот сижу в беседке и знаю, что мама в любой момент может позвать на обед. Глупо будет возвращаться зарёванным. Начнутся вопросы, придётся придумывать какую-то историю, а я не очень хороший придумщик. И ещё маму не хочется расстраивать, а папу разочаровывать.
«Мужчины не плачут». Как же не плачут? Я однажды видел, как дедушка из дома № 3а слушал музыку и плакал. И это он ещё не выпивал ничего. Просто заиграла его любимая песня какая-то, или не любимая. Он не объяснял.
Мы сидели во дворе за столом. Мужики играли в шахматы. Кто-то из соседей чайник принёс и сладости. А ещё – маленький радиоприёмник на батарейках. Смешной такой. Ленка сказала: «Доисторический». И что даже из её телефона музыка громче играет, чем из этого приёмника. А дедушка ей ответил: «Ой! Что б ты понимала?» Видимо, обиделся за приёмник. Дедушка за все вещи из старой жизни обижается.