Прокламация и подсолнух (СИ)

– Сам чуть не свернул только что, без меня, – возразил Йоргу. – Хорошо, если завтра верхом еще ехать сможет! И как голову не разбил, лестница-то крутая!
– Он же пьяный! У пьяных свой ангел-хранитель!..
Дверь они закрыли, но оживившийся Штефан потихоньку переполз по лестнице на галерейку и свернулся клубком под окошком, заодно растягивая тугую повязку на лодыжке.
В конторе Йоргу блаженно плюхнулся обратно на свой топчан, выпуская из-под усов колечки табачного дыма. Симеон присел у стола.
– Так что там в Сербии-то? Неуж никто за Карагеоргия не заступился?
Грек сокрушенно покачал головой.
– Ни единая собака. Тишина там и благолепие, будто и не было ничего.
Помолчали. Йоргу полез в изголовье своего топчана, вытащил фляжку.
– Давай, капитан. Помянем Георгия Петровича, храбрый был гайдук...
– Царствие ему небесное, – согласился Симеон, принимая флягу. Отхлебнул и вытаращил глаза: – Коньяк, что ли?
– Угу.
– Ну, ты запаслив, брат!
– Я всегда запаслив, – печально подтвердил Йоргу. – Табака турецкого прихватил, самолучшего – в седельную сумку прибрал... Лучше б за пазуху сунул!
– Ладно, что о табаке жалеть! – Симеон только рукой махнул. – Теперь и сербы не зажируют, и нам помощи ждать нечего. Вот что жалко.
– Жалко, конечно. Только, может, оно и к лучшему.
– Сдурел? – ошарашено вытаращился Симеон
– А проку нам, если бы у сербов сейчас каша заварилась? Разве что под шумок разжиться бы удалось по мелочи. Да только не стоит овчинка вычинки. Вы этого турецкого барахла в конце войны и так натащили.
– Если ты трофеи в виду имеешь, так на войне – святое дело, – Симеон еще раз приложился к коньяку и протянул флягу обратно. Йоргу хмыкнул, качая ее в руке.
– То-то и оно, что гребли все, что под руку подвернулось. Святой Спиридион, какого же барахла вы натащили! Видать, крестьянскую натуру не переделаешь!
Симеон притворно нахмурился.
– Ты мне поговори тут еще, селедка дунайская, за крестьянскую натуру-то! Воровская натура, знаешь ли, тоже – не сахар, а вот терпим тебя как-то, потому как в хозяйстве любая щепка может пригодиться.
– А уж какая необходимая в хозяйстве вещь – артиллерия, – ехидно заметил Йоргу. – Не иначе – капусту квасить, ни на что другое турецкий хлам все одно не годен.
– Ладно, умник, расскажи, где можно незаметно умыкнуть пушку, – огрызнулся Симеон.
Йоргу потянул себя за ус.
– Вот! – Симеон торжествующе ткнул того пальцем в грудь. – Как придумаешь где хорошие пушки взять, тогда жалуйся. А пока даже если эту турецкую заразу разорвет со второго выстрела – одно ядро она все-таки закинет!
– А разорвется – всех вокруг поубивает, – не согласился Йоргу. – И это я, кстати, про не болтать лишку. Какие-такие трофеи ваши капитаны из пограничных крепостей вывозили, я не от Тудора узнал вовсе. И это ладно – я, а кто-то шибко умный и выводы сделать может. Надо оно нам, пока не дошло до дела?
– Да будет ли дело-то? – в сердцах стукнул кулаком по столу Симеон. – Вот ты говоришь – у сербов тишь да гладь, значит, у турков руки развязаны будут. Не успеешь оглянуться – как с сербских земель все янычары, да у нас будут...
– А то б их не было, если б у сербов нынче началось такое же веселье, как пару годков тому, – Йоргу покрутил в руках флягу и тяжко вздохнул. – Да хранит нас святой Спиридион! Когда у соседей немирье – покоя на границе не жди. За турецкими бандами, которые, что неделя, как к себе домой гуляют, соскучился, а, капитан?
– Да я ж не про то...
– Ясное дело. Только не ко времени оно нам бы было, как ни крути.
– А ты знаешь, когда ко времени?
– А это только слуджер знает. Но раз говорит – рано, значит, рано.
– И в Клошани ты завтра все одно едешь, хоть в Сербии и тихо.
– Угу...
– От апостола тамошнего послание, или как там у вас командиры называются?..
Йоргу пожал плечами.
– А иначе на черта бы ехал – Подсолнухом нашим хвастаться, что ли?
– Ладно тебе! Хороший же парнишка! И сам же давно говорил – что показать его слуджеру надо!
Штефан, погруженный под окном в глубокие размышления, на этом месте подпрыгнул и начал тихонько отползать в сторону лестницы. А Йоргу вдруг усмехнулся с необычным для себя весельем:
 
– Надо! Ты бы видел, как этот поганец в боярском виде чудил – чистый балаган, закачаешься! Ни в какую свою академию он уже, ясное дело, не вернется... Но если его родня не найдет, буду Тудора просить мне его отдать. Парнишка и вправду лихой – в иных делах, ой, как сгодится.
Увы, планам Симеона и Йоргу осуществиться было не суждено. Поутру Штефан, как и было велено, приготовил коней для всего отряда. Но при этом передвигался едва не ползком, опираясь на подобранную палку, стараясь не наступать на ногу и при каждом шаге отчетливо морщась. Слепому было бы ясно – верхом ехать он не сможет. Так что в Клошани Йоргу поехал без Подсолнуха, а на заставе воцарились мир и спокойствие. На целых три дня.
На четвертый явился с хутора до крайности возмущенный Михай, ведя за собой своего сторожевого кобеля. От носа до хвоста пес был выкрашен в замечательно ровный черный цвет...
Пока Михай разорялся на всю заставу, Симеон собирал слова, а Макарко трясся от хохота под крыльцом, из конюшни на шум выбрался Штефан. Привалился к стеночке, созерцая происходящее с самым безмятежным видом, но долго не утерпел, и когда Михай пошел с обвинениями по третьему кругу, фыркнул, чем немедленно привлек к себе внимание.
– Ишь, ржет, поганец! – развернулся в его сторону Михай. – Не иначе, он над божьей тварью и поизмывался!
– А что не так-то? – переспросил Штефан с самым честным видом. – Пес как пес, в порядке вроде.
Он кивнул в сторону крашеного кобеля, который в этот момент лениво почесывал лапой за ухом и своей новой мастью явно не тяготился. Михай угрожающе двинулся к Штефану.
– Ты что сотворил-то, ирод?! А мне теперича как?..
– Отмывать, – посоветовал Штефан, изо всех сил сохраняя серьезную мину. – Конечно, черного кобеля не отмоешь добела. Но этого, пожалуй, отмоешь. Недельки за две.
Договоривал сквозь смех он уже на бегу – осатаневший Михай схватился за палку.
Симеон проводил Штефана взглядом и мысленно ругнулся последними словами. Удирал тот споро, только пятки сверкали, и ничуть при этом не хромал...
  
- 6 -
 
Пока Симеон разглядывал покаянно повешенные головы мальчишек, в ушах его неотвязно звучал торжествующий голос Йоргу: «Я же говорил, что темнит наш Подсолнух!» Захотелось почесать в затылке – сдержался. Глупости это – ничего больше...
– Вы хоть поняли, что натворили, дуралеи?
Макарко только набычился, но взъерошенный Штефан тотчас оторвал взгляд от своих сапог.
– Макария ничего не творил, капитан! Это все я!
– Да отмою я кобеля-то, – мигом буркнул и Макарко. – Большое дело!
Симеон устало махнул рукой.
– Я не про кобеля. Вы хоть поняли, какую дурость Штефан вытворил, или у вас головы вовсе деревянные?
Странно, но Макарко явно встревожился, а вот Штефан отвел глаза и уставился в крошечное окошко за спиной Симеона. Он вообще старался на капитана не глядеть с самого своего чудесного исцеления. Неужто и правда не понимает?
– Ты про Клошани, капитан? – догадался наконец тугодум Макарко. – Так он это... Ногу подвернул!..
И смутился, поняв, что сморозил несусветную глупость. Штефан прикусил губу и продолжал смотреть в окно.
– Ладно, – приговорил Симеон, стукнув ладонью по столу. – Макарие свободен. Иди, договаривайся с Михаем, как будешь кобеля отмывать.
Штефан невольно фыркнул себе под нос. Симеон и сам бы посмеялся – по молодости и не такие коленца откалывал, и шалость безвредная, а кобель и вовсе доволен будет нежданным купанием, но разве можно судьбу упускать ради шалости?
 
Стоило Макарке затворить за собой дверь конторы, Симеон заговорил без обиняков:
– Ты вроде мне поумнее казался. Да и посерьезнее.