Река надежды
– Я…
Она поставила альбом на мольберт, приблизилась и заглянула ему в глаза.
– Алекс, Габриелю нужна стабильность, да и мне тоже. Он совсем тебя не знает… Должна признать, что и я тебя не знаю. Мы стали друг для друга чужими. Можно ли наверстать семь лет разлуки?
С каждым шагом, который она делала ему навстречу, с каждым словом, которое срывалось с ее губ, Александер ощущал, как земля ускользает у него из-под ног. Будучи не в состоянии шевельнуться, он поднес руку к сердцу, которое грозило вот-вот остановиться навсегда.
– То, что ты – отец моего сына, не накладывает на меня никаких обязательств. Из-за тебя несколько лет моей жизни я провела в аду.
Александеру пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы вытерпеть боль, которую причинили ему эти слова. Изабель смотрела на него и, если не считать нахмуренных бровей, выглядела растерянной и беспомощной.
– Ты был прав, Алекс. Я ненавижу тебя, потому что не могу забыть, и это причиняет мне боль. Господи, как же это больно, если бы ты только знал!
– Я знаю.
– Да, ты знаешь…
Она заглушила свои последние слова, прижав руку ко рту. В комнате установилась тяжелая тишина. Овладев собой, Изабель нервным движением смахнула слезы и всхлипнула.
– Сегодня я понимаю, что причина этой ненависти в том, что ты был далеко и я искренне верила, что все мои несчастья из-за тебя. Я чувствовала себя такой одинокой, брошенной вместе с ребенком… А ведь этот ребенок – лучший подарок, который ты мог мне сделать, Алекс. Он так на тебя похож! Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу тебя. Можешь ли ты представить, что я в этот момент чувствую? Это чувство разрушительное и в то же самое время пьянящее! Глядя на Габриеля, я…
Она задохнулась от слез и сжала губы, чтобы они не дрожали.
Александер не знал, что ему думать. Изабель теперь была совсем рядом – подол ее юбки касался его сапог. Она отняла его руку от груди, сжала своими пальчиками и сделала глубокий вдох, чтобы не заплакать. И только в это мгновение он увидел роговое колечко у нее на пальце.
– Габриель каждый день напоминает мне тебя…
Выдохнув эти слова, она прижалась щекой к его кожаному жилету и разрыдалась.
Александер был совершенно сбит с толку. Он хотел услышать одно слово, а Изабель озадачила его пространной речью, которая, надо признать, обещала исполнение всех его чаяний. Но не ошибается ли он? Не зная, что сказать, он обнял Изабель и стал гладить ее по волосам. Спустя некоторое время она посмотрела на него своими прекрасными глазами, в которых он терялся, потянулась к нему губами, которые он так страстно желал поцеловать, и на ее щеках появились ямочки, которыми невозможно было не залюбоваться… Он склонился к ней, все еще не веря в реальность происходящего. Наконец, устав противиться, он окунулся в счастье, которым она так щедро его одарила, и поцеловал ее. Он не осмеливался закрыть глаза из страха, что может упустить хотя бы частичку происходящего.
Изабель отдалась эмоциям. Александер был с ней рядом. Он стал для нее островом в бурном море, на котором ее сердце могло наконец отдохнуть от всех невзгод, выпавших на ее долю. Еще немного – и она упустила бы этот шанс вновь обрести счастье, которое, как и она сама, долгие годы блуждало в плотном сером тумане.
Они долго стояли обнявшись, потом чуть отодвинулись друг от друга. Таким незначительным было расстояние между ними в этот момент наисильнейшей радости… и так глубока была разделившая их пропасть! На этот счет ни он, ни она себя не обманывали. Им предстояло наверстать семь лет разлуки, наполненных обидой, злопамятством и ненавистью, которые до сих пор стояли между ними. Они позволили тишине окутать себя, потому что оба боялись ее нарушить.
– Я люблю тебя, – прошептал Александер, закрывая наконец глаза.
– Но хватит ли одной любви? – спросила Изабель, снова прижимаясь щекой к его груди.
– Господь нам поможет…
Глава 12. Не все еще решено
Изабель присела за стол, чтобы хоть немного передохнуть, и Луизетта поспешила подать ей кофе. Дом выглядел так, словно по нему пронесся ураган, – все перевернуто вверх дном, ежеминутно кто-то что-то достает из ящика, а потом укладывает обратно… Хозяйка просит достать и принести льняные простыни, а когда их снова упаковывают, выясняется, что надо проверить, не лежат ли под ними свечи… Габриель хвостиком бегал за матерью по дому, спрашивая без конца: «Куда мы едем? Мам, ну куда?» и жалуясь, что все его любимые игрушки уже уложены, а они ему еще нужны.
Прислуге было приказано ухаживать за предметами обстановки, которые хозяйка решила оставить в доме. Сколько времени она будет в отъезде? На этот вопрос у Изабель не было ответа. Луизетта недовольно бурчала себе под нос, Базиль качал головой, Мари недовольно поджимала губы. Все распоряжения относительно переезда, данные мсье Муазену, их госпожа отменила, но с тех пор она не раз спрашивала себя, правильно ли поступила. Решение о том, чтобы воссоединиться с Александером, привело ее в такое волнение, что она забыла спросить, где они будут жить и что ей необходимо взять с собой. Они условились, что их с Габриелем багаж будет готов уже через два дня, и, слава богу, с этим было покончено. Оставалось выполнить еще одну деликатную миссию – сообщить о своем отъезде Жаку Гийо.
Открылась дверь, и горячий влажный воздух волной ворвался в кухню, где Изабель рассчитывала найти прохладу и отдых. Сопровождаемый робким лучиком солнца, Базиль вошел, на ходу вытирая лоб помятым носовым платком. Луизетта встретила его улыбкой и тут же налила полный стакан прохладной воды с мятным сиропом. «Неужели проказница Луизетта строит ему глазки?» – подумала Изабель, невольно нахмурившись.
– Мадам, мсье Гийо нет на месте! Владелец дома, в котором располагается его контора, сказал, что господин нотариус сегодня утром отбыл в Батискан.
– Как некстати!
Изабель вспомнила, что Жак Гийо действительно собирался наведаться в Батискан, чтобы уладить последние вопросы, связанные с продажей концессии.
Возничий опустошил стакан и вытер шею, дожидаясь новых распоряжений. Изабель поблагодарила его и отпустила. Потом прикрыла усталые глаза, думая о том, что в таком случае до отъезда они с Жаком не увидятся. Быть может, это и к лучшему… Она напишет ему письмо и объяснит, что заставило ее поспешить с отбытием из Монреаля. Ей нужно уехать, сменить обстановку, отдохнуть… Он должен это понимать. Она попросит его не волноваться за них с сыном и уверит в постоянстве своей дружбы. А еще – изложит свою просьбу снять с торгов дом на улице Сен-Габриель и уведомить арендаторов усадьбы в Бомоне, что они могут остаться там еще на пару месяцев. Сколько именно времени она намерена им дать, будет сообщено позднее. Что касается остальных ее дел, он, разумеется, будет держать ее в курсе…
События развивались стремительно, словно во сне. Слуги так и не поняли, почему хозяйка в последний момент поменяла планы, и подчинились ей, молча проглотив свое недовольство. Изабель и сама не знала, что готовит ей завтрашний день. Александер не поставил ее в известность о своих планах. Мысль об этом вызвала в молодой женщине раздражение, и она со стуком поставила чашку на стол.
– Мадам, вам точно хватит этих продуктов?
Служанка как раз уложила в корзину последние горшочки с вареньем и засахаренными яблоками.
– Понятия не имею.
– А что с посудой? Думаю, у этого английского господина должна быть кухонная утварь, но… Может, вы все-таки возьмете с собой этот чудесный ворестеровский сервиз?
– Вор-чес-тер-ский сервиз, Луизетта!
– Про него я и говорю!
– Я подумаю.
Изабель смежила раздраженные от жары веки. Она сообщила слугам, что едет в гости к другу семьи. Все были так заняты приготовлениями к отъезду, что никаких вопросов не последовало, чему она была несказанно рада. Ей хватило забот с Габриелем, который был согласен ехать только на ферму на берегу реки Святого Лаврентия, где ему позволят день-деньской кататься на пони, как когда-то обещал папа.