Легенда о белом бревне
А дразнит он ее постоянно. Обаа-сама говорит, что ее невестка ужасно испортила ее сына. Судя по рассказам очевидцев, до знакомства с Татьяной он был серьезен, как Будда на унитазе, и столь же зануден в каждом своем проявлении.
В последнее время папочка особенно разошелся. Конкретно – после того, как моя пятиюродная тетя Марина притащила на Землю целый выводок инопланетного Оружия и все проблемы призмы заодно. Ивановы и до этого момента не голодали – бабуля Гиттиннэвыт снабжала многочисленное потомство мелкими, но регулярными порциями специального «нерпичьего жира», который был буквально панацеей от всех болезней. А уж когда старшие члены клана вышли в бескрайний космос и получили возможность добывать этот самый «жир» в промышленных масштабах… Наши и так не особо серьезные «русские» родственники и вовсе скатились в детство, резко помолодев кто на пять лет, кто на десять… кто на пятьдесят.
Ну, короче, ото-сан у меня – латентное Оружие. Что-то типа заколки-стилета в волосах прекрасной японской леди. Если бы не мама с бабулиным «жиром», он же «скверна», помер бы, как и его старшие двоюродные дяди, лет в сорок. Местные это считали аж целым родовым проклятьем и очень удивились, когда папа, показывающий уже все признаки болезни, после свадьбы резко воспрял духом. Обычно же того… наоборот бывало. И родня радовалась, если смертник успевал оставить потомство.
Как мы раскопали в сети призмы: не кормленное скверной оружие разрушается как раз лет за пятьдесят, при этом последние лет пятнадцать тяжело болея. Но наш ото-сан даже после сорока был вполне здоров и бодр, только выглядел на свой возраст. И чувствовал себя соответственно. Животик отрастил, потяжелел. Снова обрел склонность к занудству.
А когда требуемая его… хм… виду кормежка пошла в других масштабах и мамочка исподволь начала развивать эту его нечеловеческую структуру латентную, папуля в один прекрасный день просто проснулся двадцатилетним пацаном рядом с двадцатилетней девушкой, в которую за компанию мутировала маман. И разом как-то поверил во всю эту нашу фантастику с призмами, Мастерами, Оружиями и прочими сюрпризами, что она ему на голову и вывалила.
Ну и того… даже я слышала, как бурно они праздновали сие чудо. Я прям теперь в настороженных непонятках – как скоро ждать братика или сестричку. Только Норайро Татьяна, моя каа-сан, взяла себя в руки уже к вечеру и, переговорив о чем-то с бабушкой Гиттиннэвыт, на следующий день вернула внешние проявления «солидности».
А вот ото-сан все время норовит помолодеть и попрыгать, как тот зайчик на лужайке. Ну прет его быть юным и бодрым, внешность опытного дипломата он старается носить только на людях, даже тут не удержавшись от шалостей – на животик и начинавшуюся лысину не осталось даже намека.
А мама ругается – то ли завидно ей, то ли конспирация, то ли не знаю. Из вредности. Мне лично молодой папа нравится. Он сразу не такой строгий становится, и есть шанс подбить его на какое-нибудь непотребство.
– И много ты уладил в этом конфликте? – Мама, как и положено примерной японской жене, накрыла усевшемуся в позе лотоса отцу на котацу (низкий японский столик с подогревом) и «покорно» опустилась рядом на колени, ожидая вердикта и возможности подлить главе семейства чаю.
– Ваша матушка – Мастер, а отец – Оружие, я же правильно чувствую? – вдруг тихим шепотом на ушко выдал мне Ричард, во все глаза наблюдавший за этой сценой.
– Ага, – кивнула я, навострив локаторы: что там ото-сан сейчас про родителей моего принца расскажет? Но папенька по обычаю никуда не спешил – раз уж играем в традиции, значит, играем. А вот блондин в ухе не унимался:
– Тогда… традиции вашего клана отличаются от общепринятых норм приличия?
– Почему? Все как раз как у всех… А! Да не, это они играются в правильную японскую семью, не обращай внимания. Тут положено так: мужчина главный, женщина делает вид, что она рыбка без мозгов, но красивая, услужливая и почтительная. Ща погоди, они положенный ритуал оттарабанят и сразу станут похожи на нормальных людей. Мама говорит, что это необходимо для поддержания навыка, а то к нам часто важные гости приходят, или на приемы приглашают, где все эти танцы с бубнами обязательны.
– Эм… они… – слегка запинаясь, парень попытался все же вычленить главное, – тренируют ритуалы абориге… то есть местного населения? – наконец подобрал формулировку он.
– Во! Отлично сказал! – обрадовалась я. – Ма-ам! Завязывайте тренировать ритуалы аборигенов! Давайте ближе к делу!
– Риса-чан! – хором сказали родители и посмотрели на меня укоризненно. То есть я бы даже поверила, если бы они меньше пыжились, стараясь не ржать.
– Уже восемнадцать лет как Риса! Пап, давай рассказывай! Что там родители Ричарда? Ты же их уломал? Уломал же? Ты ж можешь, ты самый крутой в этом деле!
– Риса, побойся ками. И хватит говорить о мальчике как о вещи или брошенном щенке, которого ты нашла в коробке и просишь оставить, – нахмурилась мама.
– Угу, даже интонации те же, – сказал уже ото-сан.
– Ничего я не как о вещи! Правда, Рич? – Я ткнула блондина локтем в бок, а потом порывисто обняла поперек груди. – Он сам сказал, что я ему нравлюсь!
Ричард вздрогнул и поперхнулся воздухом. Папочка все же заржал, а мама попыталась сделать на физиономии надпись «Риса – плохая девочка», но у нее так себе вышло. Лишь высокое белое бревно сидело с идеально выпрямленной спиной и не дышало. То есть как раз дышало. Я очень четко дозировала сумасшествие и бесцеремонность, не забывая краем глаза наблюдать за малейшими изменениями его мимики. И раз за разом ловила его на самом краешке, подставляя ладони. Очередная моя выходка так его вздрючивала, что парень забывал свои печали и начинал возмущаться.
– Так, ладно, и правда ближе к делу, – решил папа, когда отсмеялся. – А то парень инфаркт схлопочет от наших шуточек. Слушайте. Дело обстоит следующим образом.
Глава 9
Ричард:
«Молчи и анализируй, молчи и анализируй», – повторял я себе мысленно, наблюдая за бытом чужого клана. Непривычные для меня разговоры, обстановка, эмоции – все это сбивало с толку, и только практически сросшаяся с лицом маска пусть и трещала по швам, но еще держалась. Годы муштры делали свое дело. И все же… я чувствовал, как все это бьется волной о плотину самоконтроля. Еще немного – и вся конструкция рухнет, несмотря на все мои попытки.
Потому что молчать и анализировать было трудно! С одной стороны, меня дико бесила вся эта клоунада. Она раздражала хотя бы потому, что не может этого быть! Это явно некая наигранность, разговоры с чрезмерной веселостью и показушным игнорированием проблем. Как будто проникновение чужого человека на их территорию, враждебно настроенный великий клан и проблемы с порталами и перемещениями – это такая незначительная мелочь. А вот вывести чужое Оружие из равновесия разыгрыванием сцен «местных традиций» – вот дело первостепенной важности.
Ну не могут же они на самом деле быть такими… ржа побери, уверенными в себе и в своем превосходстве! Как будто дети, убежденные в том, что все их шалости и игры сойдут с рук. Или могут? А ведь сходило! И сходит. И… Бе-ес-сит! Точнее, выводит из себя! Нельзя терять концентрацию даже в мыслях.
А еще раздражение возникало потому, что зависть – отвратительное чувство. Почему они могут так… так… у меня даже слов таких нет! Я – никогда! Со мной – никто, ржа! Ржа! Не смей ныть, жалкий перочинный ножик, даже в мыслях! Услышь твои стоны глава клана, тебя бы уже ждал карцер, а то и вовсе тренера для перековки.
Но все равно… Так легко и непринужденно. Они вообще не скрывают, что как минимум привязаны друг к другу. Это ведь неправильно, показывать свою слабость и пристрастия потенциальному врагу и шпиону. Во всяком случае, должно быть неправильно, потому что если… тогда это несправедливо.
Нет, что за вздорные мысли приходят в голову. Воздух этого мира явно токсичен, я ведь почувствовал это раньше. Я не имею права усомниться. Наш клан существует в призме уже много тысяч лет. Мы достигли высочайшего положения не на пустом месте, и все правила жизни оплачены кровью моих предков. Так гласит кодекс, так учат главы рода и клана, так должен чувствовать я. А игры дикарей, появившихся на призме меньше года назад, – только жалкие игры.