А.Беляев. Собрание сочинений том 3

Послышались аплодисменты. Альфредо Бачелли был смущен. Он не знал, как здесь принято поступать в таких случаях. Посмотрел на Сузи и начал раскланиваться во все стороны, махая шляпой.
— Профессор Альфредо Бачелли исследовал путь Марко Поло, который некогда пересек Азию.
Сузи сделал паузу. Альфредо Бачелли воспользовался этим и сказал несколько фраз по-итальянски. Закончил он очень мрачным голосом и в заключение махнул шляпой и уронил ее с трибуны. В публике послышался смех. Кто-то поднял шляпу и подбросил вверх. Сузи поймал на лету и передал Бачелли.
— О чем он?.. — послышалось в толпе.
— Профессор Альфредо Бачелли, — выступила Лаврова, — говорил о том, что мы спасли ему жизнь, и он очень благодарит нас за это. Но, выбросив за борт его коллекции, которые погибли во льдах Северного полюса, этим самым мы вновь отняли спасенную жизнь. Вот что говорил Бачелли.
— Придется послать экспедицию на поиски.
— Это правда? — послышались голоса.
— Часть груза была благополучно спущена на парашюте и уже доставлена в Рим, — сказал Ханмурадов. — Остальной груз… Ведь мы принуждены были выбросить даже запасы продовольствия. Если бы не помогло и это, выбросили бы и аппараты, инструменты, одежду… Потом стали бы сами выбрасываться на парашютах. Таков был момент…
— Правильно!
— Профессор Альфредо Бачелли считает свои археологические экспонаты утерянными. Он обвиняет в этом меня. Он говорит, что эти коллекции для него дороже жизни. Я думаю, мы можем вернуть ему эту «вторую жизнь»…
Толпа насторожилась.
Дело в том, что я, заблаговременно вынув из ящиков содержимое, перенес все в пустую каюту, где ваши экспонаты находятся в полной сохранности. За борт же я бросил только пустые ящики!
— Браво!
Смех, крики, аплодисменты.
— О чем это он? — в свою очередь, спросил Бачелли Лаврову.
— Целы ваши археологические редкости. Ханмурадов вынул их из ящиков и спрятал, а сбросил лишь пустые ящики. Все экспонаты лежат в каюте. Можете получить их!
— Целы? Все? Целы? О! — Бачелли вдруг обнял и поцеловал Лаврову и Ханмурадова, скатился с трибуны-грузовика и помчался к гондоле.
— Ура! — кричали вокруг.
  
ЗЕМЛЯ ГОРИТ
 
 
 
1
В Деловом дворе, в приемной председателя ВСНХ СССР, среди посетителей появился пожилой человек с потертым годами и жизнью лицом и в потертом пальто. Усевшись в углу, он сидел неподвижно, ожидая, когда начнется прием.
Дверь кабинета открылась, и оттуда выглянула секретарша. Она глазами пересчитывала очередь людей с портфелями и бумагами в руках. Несколько человек сорвались с места и подошли к ней. Но человек в потертом пальто опередил всех.
— Скоро будет нарком?
— У него сегодня заседание в Совнаркоме. Часам к четырем должен быть. По срочным делам принимает его заместитель.
— Мне нужен сам нарком, — внушительно сказал человек и уселся на стул с видом: умру, но дождусь.
Наконец он вошел в кабинет.
— Я вас слушаю, — коротко сказал нарком.
И человек в потертом пальто заговорил. Его фамилия Михеев. Он изобретатель. Его специальность — борьба с пустыней, со страшной пустыней, надвигающейся на Советский Союз.
Он говорил страстно, путаясь в словах, сбиваясь с основной мысли. Огромные количества солнечной энергии, за лето производящиеся и скопляющиеся на песчаных и каменистых или только слабо подернутых растительностью грунтах, не имеют никакого другого выхода, кроме как на испепеление соседних, еще живых и жилых земель. Земля горит.
Всякая местность, где дуют сухие ветры и мало атмосферных осадков, превращается в пустыню.
Что видим мы в огромных пространствах Арало-Каспия? Мга, хмара, мхи — эти «сухие слезы» и перегар — слюна сухих пустынь, с их губительным влиянием на жизнь, на всю растительность, особенно культурную и луговую. Цветы, не расцветши, отцветают, не давая плода или даже погибая в почках… Хлебные колосья и всякие злаки оказываются пустыми и дают слабый умолот… Листья на траве и на деревьях желтеют, опадая прежде времени.
 
В Поволжье, на Северном Кавказе, на Украине… в Саратове, Сталинграде… И до Киева… Казань, Рязань… города и сами земли застилаются пыльными бурями в сухие лета.
— У вас есть проект, как бороться с пустыней? — спросил нарком, терпеливо слушавший его речь. И от вопроса Михеев как-то сразу успокоился.
— Я — инженер. И если бы у меня не было разработанного плана, я не стал бы у вас отнимать время. Двенадцать лет я работал над этой идеей. Собрал огромный материал. У меня все вычислено, взвешено, выверено от самого общего до самой малейшей детали.
— В чем же заключается ваш проект?
— Каптаж Волги. Барраж у Камышина.
В каптаже устанавливается такой уровень нового образования реки, когда, с одной стороны, самотеком ее воды покрывают огромные пространства заволжских степей и пустынь, оживляя их, с потушением в них «пожара земли». С другой стороны, в самой реке подымается уровень на высоту, не нарушающую основных интересов прибрежных городов и населения.
— Ваши материалы будут изучены. О результатах доложат мне, — сказал нарком, как бы заканчивая беседу. — Вам нужно повидаться с одним из членов коллегии НКРКИ СССР, ознакомить его с материалом, сообщить о трудностях, которые вы встретили на своем… Алло… Да, я…
Если бы сейчас появился изобретатель телефона Белл, Михеев убил бы его, так он ненавидел в эту минуту «невежливое изобретение», мешающее деловым разговорам.
А из приемной уже заглядывал нетерпеливый инженер в очках и с портфелем, а секретарша уже принесла груду бумаг для подписи, а нарком уже протягивал Михееву руку…
2
Пустыня… Она прожгла ужасом сердце еще в детстве, когда Михееву было не больше двенадцати лет. Он жил с отцом, земским врачом, в заброшенном степном селе за Волгой. Мга, и хмара, и сухие туманы для мальчика были не пустыми словами. Он вырос под багровым солнцем, словно задыхавшимся во мгле пылевой бури. От пыли не было спасения. Она покрывала серым налетом листья деревьев тощего садика, проникала в дом сквозь закрытые окна, пудрила столы, кровати, игрушки, залезала в но с, глаза, уши и легкие… И сон был тревожный, как во время сирокко. Там, за полями, притаилась пустыня, как зверь, готовый к прыжку. Ее зловещий песчаный шепот был слышен далеко.
И вдруг она громко постучалась у дверей и схватила за горло костлявой рукой голода. Это было в девяносто первом году прошлого столетия. Незабываемый год! Ребенка нельзя было уберечь от страшных картин голода, как от хмары и мги. И Михеев на всю жизнь запомнил этот кошмар.
Началось с того, что у знакомых мужиков лица становились серыми, глаза вваливались, нос и скулы обострились, щеки и живот втянулись. Их тела становились дряблыми, щуплыми, Миша Михеев не мог понять, отчего это. А потом многие иссохшие люди вдруг начали полнеть странной бело-желтой полнотой.
Миша заглядывал в окна изб. Почти в каждой светился желтый огонек свечи в головах покойника. Но скоро огоньки погасли: свеч не хватало, а покойников становилось все больше. Живые люди превращались в трупы…
Раздувшиеся трупы животных на полях… Смрад… Рои мух… Плач голодных беспризорных детей, потерявших родителей… И над всем этим — горячее, испепеляющее солнце и сухой туман, покрывающий саваном обреченный на смерть мир…
А за селом стояли выжженные солнцем поля. Сухие, бурые стебли бессильно клонили к земле пустой колос. Жгучий ветер сжигал их, песок заносил. Над когда-то тучными нивами вырастали могильные песчаные холмы. Из этих могил кое-где торчали сухие колосья, как последнее напоминание о гибнущих полях.
Пустыня убивала все живое… Этого нельзя забыть!
Этот ужас не покидал его всю жизнь.
Михеев видел во сне земной шар с большой высоты. Вот огромная плешь Сахары, вот пустыни Туркестана, Китая… И все эти плеши медленно расползаются во все стороны, как проказа… И вот весь земной шар превращается в пустыню. И последние люди задыхаются в песчаной буре без воды и воздуха…