Летчик. Фронтовая «Ведьма» (СИ)
— Не грузись, Жэка. Там через два часа движуха какая-то будет. Вроде самолёты времён ВОВ, пригонят и там расположат. Я слышал трёп, военный фильм снимать хотят, про лётчиков.
— Да ладно! Наш Иван Иваныч не дремлет. Может и нас задействуют, глядишь подзаработаю детишкам на молочишко, — Жека порадовался таким новостям.
— У тебя же нет детей, — удивился Борька.
— Кто знает? Может мне просто не сообщили, что у меня уже есть дети, так что быть готовым не помешает, — отшутился Ведьмак от Бориного «подкола».
Прыгнули, Жека с Леной, так девушку звали, парашют раскрылся практически сразу. Примерно метров 800 предстояло парить под куполом, пусть красотка наслаждается. Но спокойно парить не получилось. Непонятно откуда взялся шквальный ветер и тандем Жеки и Лены понесло на лесополосу. Жека, конечно, пытался маневрировать, но куда там. Сели они на верхушки деревьев, погано то, что приземлились неудачно. Купол зацепился за ветки и Жеку с Леной приложило о ствол дерева. Жека, как опытный парашютист умудрился, каким-то образом, развернуться, чтобы девочка не поранилась. Последнее что запомнил, удар спиной, боль в затылке. Что-то треснуло то ли дерево, то ли череп. Всё, темнота сомкнулась вокруг Евгения
Глава 1
Апрель, 1943 год. Город Энгельс. 14-я военная школа пилотов. Евгения Красько
Очнулся я… Нет, точнее так. Появились мысли в голове и голос. Чей не знаю. Больше того, не понимаю лежу или стою.
— Что с тобой делать? Ума не приложу. Настрадались девушки из-за тебя. В чистилище? Опять, у тебя хороших поступков много, — рассуждал чей-то голос, а вот говорившего я не видел.
— Я умер что ли? — задал я наверняка тупой вопрос.
— Практически. Тело правда пока живёт. Может тебя в мир вернуть? — поинтересовался тот же голос.
— Конечно верните. Рано мне ещё на том свете гостить. И вообще, родителям горе приносить не хочу, — машинально ответил я.
— Свободное тело нужно, точнее свежее. Подожди посмотрю…
— Чего смотреть? Моё наверняка не протухло, — подал я идею.
— Ты летать любишь?
— Конечно. Я же дипломированный лётчик, к тому же спортсмен по пилотированию.
— Хорошо. Есть одно местечко, думаю привыкнешь постепенно. Заодно и осознаешь свои поступки. Грехи замолишь и переоценку жизненной позиции сделаешь. В общем посмотрим на твоё поведение. Заодно поможешь хорошему человеку выжить.
— Эй, подожди какое местечко? Что значит осознаешь? Какие поступки? Я неверующий, чтобы молиться. Религия — это опиум для народа! — но меня уже видимо не слышали или не слушали, что больше походило на действительность.
Вновь куда-то провалился, и темнота… Сознание возвращалось медленно. Жутко болела голова. Я явно где-то болтаюсь или подвешен? Вроде подвесная на мне, и похоже прилично приложился головой… об дерево. А висит моё тельце на стропах парашюта в подвесной. Сейчас меня снимают какие-то люди. Толком ничего не вижу.
— Женька! Женька! Живая? Эк тебя угораздило. Смотрите у неё кровь из-под шлема течёт. Где там санитары? — кричала похоже женщина.
— Да всё хорошо. Живы будем не помрём, рано умирать, — промямлил я, пытаясь произнести бодрым голосом.
— Ну слава Богу. Жива красавица, давайте несите её в медпункт, — отдала распоряжение вроде та же дама.
Сейчас меня починят и будет всё хорошо. Стоп! Почему красавица? Я же не баба, я мужик!! Хотя, со мной же девушка была, наверно о ней речь. И в какой медпункт меня понесут? Не важно, а голова болит, чёрт побери. Вижу плохо, как будто всё размыто. Даже врачей разглядеть не могу. Упс, это, мне кажется, укол поставили, и я ушёл в нирвану.
Мировосприятие вернулось. Лежу на кровати. Вроде панцирной сетки, были когда-то такие коечки. Мне в Чечне довелось на такой спать. Смотрю в потолок… Ага, это похоже палатка. Санитарная видимо. Повернул слегка голову, вижу, в середине печка, а возле печки девушка, в каком-то доисторическом халате, завязанном на спине, и в сапогах, причём в кирзовых. «Бежит по полю санитарка, звать Тамарка, в больших кирзовых сапогах». Какая-то чушь в голову лезет и куплеты пошлые. Вроде песня такая имелась, не могу вспомнить, что за песня. Голова моя забинтована. Прямо как в песне «голова повязана, кровь на рукаве…», кажется, я даже знаю такую песню. Крепко приложился. Но ничего, шрамы украшают мужчину. Решил потрогать болячку, протянул руку к правой стороне лба. Ничего не чувствую под бинтом.
— Проснулась сердечная. Не переживай ранение не опасное. Правда ещё бы пару сантиметров и удар пришёлся бы в висок. Вот тогда худо. А так, лёгкое сотрясение и небольшой шрамик на память останется, — пояснила девушка, сидевшая возле печки.
— Ты кто? — прохрипел я.
— Я, Тамара, санинструктор. Марина Петровна велела за тобой присматривать.
— Ну ни хрена себе, — прошипел я, взглянув на сапоги Тамары, вспоминая вновь пошлый куплет про бегающую санитарку в кирзачах.
Мелькнула мысль, что я что-то пропустил. Что же это было? Вновь поднял руку и посмотрел на неё. Странно, рука то женская. Правда красивая такая ручка, нежная, ладошки красивые. Что⁇ Рука женская⁈ Что, сука, за шутки⁈ Я глянул на вторую руку. Такая же, только левая. В голове закрутились нехорошие подозрения. Я медленно положил обе руки на грудь. Под ладошками явно чувствовались упругие шарики. Хорошие такие шарики, с нежной кожей. Интересно какой размер? Второй или третий? ЧТО⁇ Мля! Это же сиськи! Я быстро сунул руки под одеяло, надеясь, что между ног всё в порядке. Ага, размечтался чукотский мальчик. Там ни хрена нет!! Точнее есть, но не то, что я ожидал. Сука! Сука! Сука! Это что за голос был, который тело обещал присмотреть? Кто так пошутил со мной? У меня даже не хватило сил закричать. А из глаз потекли слёзы. Слёзы? Мать, мать. Да что со мной? Я с младших классов не плакал, как бы не били в школе. Я впал в прострацию. Но реальность такова. Я баба, точнее женщина. Или мне сделали укол, и я брежу в больнице, под действием наркотика? Слышал от наркотиков глюки бывают, а потом ломки. Сам ни разу не пробовал. Санитарка забеспокоилась и убежала, с воплями и впереди собственного визга «Марина Петровна». Пришла врач, в белом халате, она что-то спрашивала, но я молчал, тупо уставившись в потолок палатки. В результате мне поставили укол, и я опять уснул.
Проснулся на следующий день, возможно к обеду. Ощущения пустого желудка, если выразиться по-простому, «жрать охота». Интересно сколько не ел? Я задрал руки и рассмотрев их, пришёл к выводу, что никакой это не сон. А самая что ни на есть явь. Или сумасшествие? Или, сука, наркотик не отпускает? Проверил между ног, изменений нет, ничего не выросло, пока я спал. Так же пусто, точнее есть, конечно, но орган для меня непривычный. То есть я, конечно, такими органами пользовался, но как правило, когда они были у других. Вот же засада. Попал так попал! И ведь теперь с этим жить. Появилась Тамарка-санитарка.
— Как вы себя чувствуете? Голова не кружится? — и смотрит так участливо.
Вот что ей сказать? Что я сумасшедший? Что я мужик и мне чудится, что я баба? Но сказал я совсем другое, неожиданно для себя. Чёрт, ведь и голос женский.
— Нет не кружится, и голова не болит, — проворчал я хмуро.
— Сегодня вас осмотрит Марина Петровна. Если всё хорошо, то скоро на выписку. Вы удачливая.
— Ага, так и прёт удача со всех сторон, успевай в мешок складывать, — снова буркнул я.
Тем не менее провалялся на больничной койке неделю. Правда уже не в палатке, а бараке санчасти, на территории лётной школы, как узнал позже, что учусь в лётной школе. В эти дни приходили девчонки, видимо мои подруги. Я понял, что мы учимся в одной группе. Постепенно выяснил, что больше всех дружу с Лидой Карповой. Эх, я бы с такой и ночью дружить не отказался. Брюнетка примерно среднего роста, только белее крепкая и бёдра пошире. Про таких говорят «кость широкая». Хотя на лицо вполне симпатичная. Может здесь все девушки такие? Лида приходила каждый день, приносила конспекты и уставы с конспектами. Требовалось собрать информацию, а иначе быстро определят меня в психушку. Всегда, оставшись наедине, старался вспомнить и понять, что говорил тот непонятный голос. Зачем я получил роль «попаданца»? Ответа пока не было.