"Фантастика 2023-76". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

– Юрий, кто еще?
– Какой Юрий?
– Ты от страха еще и память потерял! Спешил же с вестью, что Юрий, Давыд, Алексий и еще там кто-то, сюда в гости пожаловали.
– А-а-а… Да! Ох! Тьфу, пропасть! Пойду, батюшка, пива выпью, а то, может, и водки. Нет! – рассуждал Мартын. – Упьюсь до беспамятства! А потом в баню. Нет! В селище! А то и к бредникам, по рыбу! Рыбы хочу и водки.
– Ступай, но чтобы к утру был, а то сам видишь – неспокойно стало. Глянь, князья зашебуршились, небось, опять дележ пошел. И чего им не сидится у себя во дворах… – ворчливо напутствовал я Мартына.
– Братишка, вообще-то, не из пугливых, – напомнил Наум, швырнув вконец измочаленное деревце в сердито препирающихся мастеров, столпившихся у стены, – бывало, в детстве, с кулаками бросался даже на мужиков. А тут, видать, от неожиданности, да головой стукнулся, вот и позабыл все на свете. Никогда его таким перепуганным не видел.
– Ну, если уж Мартын испугался, к моим фокусам давно привычный, то врагам тут и вовсе несладко придется. Если, конечно, пожалует орда в наши края.
– Не пройдут мимо. Если уж решат Русь воевать, то тебя, батюшка, первого навестят; недругов, желающих проводить их в нашу сторону, не счесть! – рассудительно изрек Наум, мимоходом проверяя список дел, составленный мной на сегодняшний день. – В погреба пойдем?
– Слышал же, что брат сказал? Гости к нам пожаловали, несет же их нелегкая. Делать им больше нечего, как нам докучать.
– Как же это? Неужто Юрия во двор пустишь, да еще и с Давыдкой? Накостылять бы им по шеям и утопить в речке, как котят.
– Вот не было б меня, Наум, твои хамство и дерзость давно бы уже оценили в центнер живого веса на невольничьем рынке в Итиле, иль в Биляре. А так, в крепости живя, дерзок стал, смел, вон и на князей замахиваешься. Тебе благородный князь что – конюх? Ему и вдарить можно и взашей выпереть?!
– Сам же, мастер, Юрия стращал, что бит, мол, будет, если нос кажет.
– Ты не понимаешь, Наум, всей сути проблемы. Вот кто я, по-твоему?
– Мастер, Коварь, людской защитник. Да все тебя знают, о тебе только одном и говорят.
– Вот вы, Наум да Мартын, сироты. В деревне глухой родились, с божьей помощью на ноги встали. И как были, как есть все одно князя рязанского холопы, голытьба безземельная. А я и вовсе пришлый, на земле этой только силой да хитростью стою. И пока силен да хитер, пока богат, никто мне не указ, ни князь, ни боярин, ни епископ. И если случилось, что Юрий и Давыд с духовниками сюда пожаловали, то не для того, чтобы меня стращать, уж поверь. Видать, по делу явились, и не тебе, торопыге, судить, кого мне на двор пускать, а кого взашей гнать.
– Твоя правда, батюшка! Это я с перепугу, видать, ляпнул, – виновато загундел Наум, покосившись на змеиные головы.
За все то время, что братья были возле меня, они сильно изменились. Мне даже казалось, что, стремительно взрослея, они перепрыгивали через год или того больше. От прежних дуболомов, подростков-переростков почти ничего и не осталось. Выросли, возмужали, стали еще здоровей и проворней. Грамоте обучились, вести дела в крепости стали да военную науку освоили, так что на них двоих и крепость оставить не страшно. Но вместе с тем и заносчивы стали, дерзки, о своем голодном прошлом вроде как и позабыли. Если надо, и селянину или купцу пригрозить могли. А уж солдат гоняли похлеще матерых сержантов, хоть и были в крепости не ниже чем на полковничих должностях. Благо, что оба брата были отходчивы и никогда не забывали, кому обязаны таким высоким положением, таким, что даже спесивые бояре к ним с осторожностью обращаются. Ведь для всех иных Наум и Мартын были моими приемышами, пасынками. Правду сказать, многих из бояр привлекало не столько их немалое состояние, которое братья успели накопить, и высокое положение, сколько то, что никак они не могли понять наших взаимоотношений. Всячески пытаются найти уязвимые точки, возможность влиять на поведение, сделать управляемыми, подсылая вездесущих епископов да проповедников. Языческие традиции в здешних краях были еще очень сильны. Родовые отношения, память о древних богах, капищах, предках-покровителях – все это обильно смешивалось с новыми веяньями пришлой христианской культуры. Нелюбовь братьев, да и других обитателей моей крепости к князьям да боярам ясна и прозрачна. Испокон веков свободолюбивые, вольные, сейчас они терпели угнетение и грабеж, которого становилось с каждым годом все больше и больше. И все это под благостные молитвы церковников. Охмуряя народ призывами к покорности и повиновению, получая за это земельные угодья и прочие щедрые подношения от власть имущих, церковники прочно угнездились у княжеского трона. Я с этой сворой в один ряд не ставился. Я был неким исключением из правил. И не своим, но и не чужим. Мои люди в крепости работали за зарплату, как говорится, имели свой доход и при этом не платили налогов. Данью и поборами обкладывались только купцы, да и те платили исправно и никогда не возмущались, потому что налоги были очень разумны. В глазах окрестных жителей я был просто защитником. Да, нехристем, да, иноверцем, колдуном и, возможно, коварным злодеем, но все равно защитником. Укрыться в моей крепости, спастись от бед, найти пристанище мог каждый. Люди всегда ценили такую возможность. Тем более что до моего появления им подобного никто не предлагал. Церковным, да и прочим обрядам я никогда не препятствовал. Это право каждого человека – молиться своим богам.
 
Было время, когда я гонял Наума и Мартына в храм, учиться грамоте по церковным книгам. Педагог из меня фиговый, и я просто объяснял мироустройство: жить по совести и справедливости, почитать старших и помогать младшим, в общем популярно растолковав все десять заповедей Христа, своими словами и подходящими примерами из окружающей нас действительности, посчитал свою педагогическую миссию выполненной. В результате юные «мыслители», освоив грамоту и невольно подглядев за бытовой изнанкой церкви, сделали для себя вывод, что пьянствовать, блудить и бить морды они и без религии умеют. Вот так-то, божьи слуги! Десять заповедей и для вас писаны!
Мужики подняли бронзовых змей на стены, успели закрепить и стравить давление из форсунок, когда по дороге запылило войско Юрия и Давыда.
Правду сказать, зрелище было не для слабонервных. Хоть все конники и двигались шагом, напор такой толпы казался зловещим. Поспешающие за кавалерией разномастно одетые пехотинцы, нагруженные походным скарбом, тяжело шагающие по колено в пыли, двигались так, что земля дрожала при их приближении. Я поднял с земли сумку с инструментами, закинул на плечо рабочий фартук, уже привычным движением пригладил бороду и отошел чуть в сторону от наезженной дороги в тень невысокой стрелковой турели; деревьев на этой пустоши уж давно не осталось, последнее на моих глазах выдрал Наум. Два стрелка из мартыновского отряда всего в десятке метров за моей спиной вроде как невзначай устроились у ограждения рва. Вымуштрованные ребята сноровисто снарядили запалы ракетных установок, зарядили арбалеты и замерли в ожидании моего сигнала. Наум, прислонившись плечом к приоткрытой створке ворот, невозмутимо разглядывал нагрянувшее воинство, пожевывая зубами какую-то веточку или травинку. Зная его, я был уверен, что за воротами уже притаилось не меньше взвода его головорезов. И на башнях затихли разборки, только слышно было, как шипит клапан ресивера, стравливающий излишнее давление. Да невзначай опустились на линию обстрела змеиные головы.
С муромским князем Давыдом я не знаком; как-то не пришлось. Епископа Василия тоже не знал, но много о нем слышал. А вот Юрия и Алексия, я признал сразу. Вскинув вверх руку, явно рисуясь, Давыд велел войску остановиться и, придержав коня, учтиво пропустил вперед Юрия с Алексием.
– Здрав буде, Аред-варяг, – прохрипел Алексий, с блаженным выражением на лице покидая седло. – Все ворожишь, богохульник! А мы с горькой вестью пожаловали, пришли совет с тобой держать.
– Что ж, всей армией испрошать моего совета изволите?