"Фантастика 2023-76". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Молодой князь с дружиной нагнали нас возле моста через чахлый, заболоченный ручей в тот момент, когда огни крепости уже не были видны.
Обычно резвые лошади не спешили прибавить шаг на темной дороге, да и мы с Наумом не торопились. Далеко впереди рыскала разведка, стрелковое звено тоже заметно вырвалось вперед, так что мы с моим сотником ехали следом лишь для того, чтобы в нужный момент принять ответственное решение и просто проконтролировать, чтобы стрелки не впали в раж и не перебили, кого не следует. Этим отморозкам только дай волю, весь боезапас выпалят, гоняя зайцев по кустам да оглушая лес. Хотя зря грешу на них, ребята толковые, дисциплинированные, свой хлеб отрабатывают упорными тренировками и добросовестной службой по охране крепости.
В составе дружины Александра было всего два десятка воинов. Для него немного, а вот для моей карательной вылазки многовато. Я придержал коня и поравнялся с князем.
– Зачем ты всех-то с собой взял? Мы же не на войну собрались и не кабана загонять. Оставил бы половину, пусть себе отдыхают.
– Я бы, может, и оставил, – согласился Александр, косясь на Евпатия, да только, если отец прознает, что меня, без сопровождения…
– Понятно, – опередил я его предположения и, хлопнув ладонью по крупу коня, ускорил его бег. До Вороньего мыска дорога неблизкая, и я надеялся, что к полудню следующего дня мы выйдем на след налетчиков. Потерять стратегический груз было бы серьезным упущением. Черт с ними, с селитрой и серой, большой потерей стала бы нефть. Вот чего мне требовалось в последнее время все больше и больше. После того как я научился перерабатывать ее, отделяя все возможные фракции, забот прибавилось. Большая часть, как это ни странно, уходила на лекарства и инструмент, смазки, мастики и лаки. Только благодаря нефти у меня появился хороший резак, способный прожигать сталь. Появились растворители и медикаменты, смазки и кислоты. Начинке вооружения доставалась лишь незначительная толика этого ценного сырья.
– Когда я сказал, что отец прислал тебя шпионить за мной, ты, конечно, возмутился, но отрицать не стал. Неужто так легко признаешь, зачем прибыл в мои владенья?
– Зачем отрицать очевидное? – заметил Александр не по-юношески многозначительно. – Не стоило рассчитывать на то, что ты упустишь это из виду. Тут и скрывать негоже, не по мне это.
– И что ты хочешь знать? Какие из слухов желал бы проверить?
Александр заерзал в седле, а его молчаливый спутник Ратмир громко и фальшиво кашлянул.
– Много слухов, да один диковинней другого. Как знать, каким верить, а каким нет. Я и про крепость твою слышал, что стены высокие, рвы глубокие, ворота железом окованные. А когда приехал, то сам все увидел, как есть. Сказывали люди, что у тебя склады да товар, мастера знатные, диковины заморские. Так все своими глазами видел. Сказывают, что ворожба твоя злая, что волком оборачиваешься. Да то и понятно, что народ скажет с перепугу и не такое.
– С перепугу, – ухмыльнулся я, ловя себя на мысли, что разговариваю с юнцом очень надменно и неуважительно. – Посмотрю я, как ты заговоришь, когда со мной в крепость вернешься. Тебе ведь еще перед отцом ответ держать. Так что мудрей будь, много времени тебе уделить не смогу, дел по горло, так что думай, прежде чем лезть с расспросами.
Негодуя от того, как по-хамски я разговариваю с князем, Евпатий гортанно рявкнул что-то невнятное, смачно сплюнул и рванул вперед, не в силах больше сдерживаться. Ему ужасно хотелось меня осадить, но, не решившись, он вымещал свою злобу на коне, нещадно нахлестывая его. И выслужиться перед князьком охота, и мне перечить не в масть, вот ведь незадача для боярина.
– Монахи о тебе всякое говорят, им доверия больше, чем баянам да скоморохам, что весть о тебе до самого Киева уже донесли. Молвят, что не крещен ты, но храмы не попираешь, сам Аред, да только ни капищ не бьешь, ни святых алтарей. Кто твой бог? Что твое спасение? Перед кем ответ держать станешь за грехи земные, коли наш Спаситель…
– Ну, хватит! – рявкнул я, да так резко, что непривычные к моему голосу лошади в княжьей дружине попятились и захрапели. – Боги, истуканы, капища, храмы. Все приемлю, все имеет право на существование, вот только ответ держать придется перед совестью! Убить – грех, а не убить – так те, кого не убил, тебя убьют. Тоже грех. Где правда, где истина? Я никого насильно не держу. Знаю, что сейчас в далеких степных землях собирается такая армия, какой вольница эта и не видала. Тысячи воинов, злых и коварных, вооруженных и закаленных в боях, придут на Русь и всех, от мала до велика, обложат данью, пленят и убьют. Разорят земли, сожгут города, станут хозяевами. Князей всех в дворовых псов превратят. И не помогут тогда ни капища, ни алтари, не ведуны, ни монахи с епископами. А только сила, только доброе войско. Сила на силу! Только бы выстоять! Будут идти как саранча. Рвать, убивать, сжигать! Никого не пожалеют! Что тогда скажут твои монахи богословы?
– Да уж если такое тебе ведомо, – удивился князь, – то, стало быть, и избавление ты знаешь.
– Я-то знаю. Все для этого делаю. Убогую, проклятую деревеньку превратил в лакомый кусочек, да такой, что ни одна орда мимо не пройдет, не позарившись. Да вот, выходит, что не только им приглянулась моя Железенка. Уж и местные князья, все окрест, косо смотрят, слюной исходят, соглядатаев шлют одного за одним. Не для них я собираю вокруг себя купцов да людей. Золото да оружие в моих руках не на то, чтобы Киев, опаленный усобицей, взять, Новгород, или другой град. Вот, сушь на юге встала, дожди да разливы север подтопили, голод нынче, мор страшный, а я золота не жалею, чтоб цены удержать, когда за воз прелой репы голодная семья в рабство заморскому купцу единственное чадо отдает. Кто мешает князьку любому в своей земле уберечь народ? Не братьев бить, да войной жечь за земли пядь, а о людях подумать. Не земля в конечном счете кормит князя и всю его рать, а люди, что на той земле живут. А вот по примеру литовских да немецких феодалов не ценят князья русские своих людей. Хуже рабов да дворовых собак держат, обирают до нитки, войнами жгут да голодом морят. Вот их бы бить да поучать!
– Эко тебя разобрало, батюшка, – встрял в разговор Наум, намекая, видно, на то, что, по его разумению, наговорил я уж много лишнего.
А плевать. Молодой князь должен вбить в свою пустую голову, взнузданную гормональным перекосом, что не за свое собственное благополучие я готов драться. Не от жадности гребу под себя каждого, кто ни придет с прошением. И купцов отваживаю от дурных путей да худого торга, когда те, обложенные данью да податями дерут втридорога за простые вещи. Если в Европе сейчас за пряности дают равную часть золота, то на моих рынках к острым дешевым приправам давно уж успели привыкнуть.
С появлением стекла и искусственного освещения мне удалось сделать несколько экспериментальных оранжерей, где прорастают семена самых экзотических растений. Множество восточных пряностей теперь не нужно вести издалека, их вполне достает и в крепости да в крестьянских огородах.
Помню удивление крестьянской семьи, которой я ранней весной заказал целое поле горчицы. Бедный мужик до сих пор, наверное, понять не может, зачем Коварю понадобилось столько бесполезной сорной травы. А когда я заплатил ему за весь собранный урожай столько, что вся семья лет пять может вообще только пировать каждый день, покупая себе все, что только потребуется, мужик и вовсе с толку сбился. Горчица была тоже одним из моих стратегических компонентов. Часть ракетной начинки я делал из порошковой горчицы. Страшней оружие в этом веке даже представить было трудно. Даже напалм, будь у меня возможность изготовить его в нужном объеме, не дал бы такого эффекта, как скромное горчичное зерно, перемолотое в тонкий порошок.
Первое тактическое испытание этого оружия я провел в одной из деревень близ Пронска, где селяне решили устроить самосуд над молодым парнем, который от рождения страдал падучей, а проще говоря – эпилепсией. Разбушевавшаяся было толпа уже теряла над собой контроль, и мое заступничество могло обернуться нешуточной резней, когда я приказал одному из стрелков пустить ракету с коротким зарядом в небо над площадью. Взорвавшись в воздухе, заряд распылил облако желтой пыли, от которой потом вся деревня пряталась, позабыв о былом гневе. Вот когда мы наслушались воплей и проклятий!