"Фантастика 2023-76". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Часам к пяти я вышел обратно на дорогу. Признаки цивилизации наполняли ее каждые пару сотен метров. Так и казалось, что еще чуть-чуть – и за поворотом, за пригорком окажется поселок или сторожка лесника. Но нет, дорога все петляла и петляла в этом нескончаемом, диком лесу, наполняя меня раздражением и уже не радуя красотами. Нога разболелась и требовала покоя, несмотря на черепашью скорость. Вдобавок я еще пропылился, как старый и драный ковер. Так и брел на автопилоте по щиколотку в густой пыли, чихая и отплевываясь. Только часам к семи вечера услышал далекие отголоски человеческого жилья. Орали петухи, мычали коровы, особо заметно среди всех этих звуков выделялся размеренный визг пилы и стук топора. На душе стало как-то спокойно и уверенно.
Я уже не думал о том, как буду добираться домой, просто радовался что добрел-таки до нужного, хоть и незнакомого места.
Было еще достаточно светло, солнце сияло в безоблачном небе, и я не боялся подойти к населенному пункту незамеченным, как вчера, например, в поселке староверов.
Дорога огибала небольшой пригорок. Лес здесь был совсем редкий, а в воздухе явно витали запахи жилого места.
Обогнув густые заросли орешника, я замер в изумлении, неспособный уложить в голове такую нелепую, дикую картину. Дорога в этом месте как раз выходила к берегу реки, и именно на этом стыке расположилась небольшая деревушка, обнесенная высоким частоколом. Я глазам своим не поверил, но это действительно был частокол, высоченный, метра четыре, а то и больше. На вид весьма старый и потрепанный. В некоторых местах заостренные у верхушки бревна слегка покосились. Обходного пути не было. Частокол тянулся до самой реки с одной стороны и взбирался на холм с другой. Посередине – ворота с нелепой надстройкой, возвышающейся над проходом, как балкон. Под этим на вид шатким сооружением – огромный череп быка или буйвола, увенчанный мощными изогнутыми рогами. Сразу за распахнутыми створками ворот стояла телега без колеса. Пустующую ось телеги подпирал пень с подрубленными корнями. Дальше, за воротами – торцы нескольких бревенчатых домов, разделяемых ломаной полосой деревянного настила, упиравшегося в широкую площадку над водой и, очевидно, служившего пристанью. Да, именно пристанью, устланной слегка обтесанными бревнами. На берегу к вразнобой набитым столбикам были привязаны несколько простеньких разнокалиберных лодочек, сиротливо качающихся на воде. На этом фоне горделиво красовалась солидная крутобокая парусная лодка. Возле нее клубилась пестрая толпа местных аборигенов. Часть из них выгружала какие-то свертки, тюки, мешки, бочки. Другие суетились, громко кричали и, кажется, были заняты каким-то очень важным делом.
Зашуршавшие сбоку кусты привели меня в чувство, сбили оцепенение и шок от всего увиденного. Из орешника вывалился тяжело дышащий, тощий и конопатый мужичонка, кривой на один глаз, с отвратительным беззубым оскалом. Одет он был в серую накидку или старое пальто с деревянными пуговицами, в простые грязные штаны, обмотанные снизу какими-то серыми тряпками. На ногах у мужика были самые натуральные лапти. Правый лапоть был совершенно растрепан и неизвестно как держался на ступне, левый казался крепким. На затылке каким-то чудом держалась шапка с загнутыми краями, сшитая конусом из лоскутов облезлого меха. Заросший лоб с гладко прилизанными, редкими волосенками, борода почему-то двухцветная, у рта темная с бурым оттенком, по краям пепельно-серая, всклокоченная, сильно выпирающая вперед. На спине мужик волочил тяжелый на вид мешок. Впопыхах чуть не налетев на меня, дядька быстро кинул оценивающий взгляд, презрительно ухмыльнулся, хмыкнул и обратил свой взор на пристань. Расплылся в довольной улыбке и прищурился.
– С Этиль Узмени обез Вихля пожаловал. Эрся подрал, а забороло что дышло! Зарит змий касат живота!
– Ты сам-то понял, что сказал? – спросил я почти шепотом.
– Валыкай…
Сказав это, мужик смачно сплюнул, подтянул мешок, еще больше ссутулился и пошел через ворота в деревню, бормоча себе под нос что-то невнятное.
Я на долю секунды увидел себя со стороны. Дранные джинсы, потертая куртка, дырявая, прожженная на пузе зеленая толстовка с капюшоном. Высокие армейские ботинки, солдатский ремень с потемневшей латунной пряжкой, кожаный фартук, сложенный кульком, заброшенный на плечо. В руках кое-как обтесанный кривой посох. И все это покрыто толстым слоем пыли, в том числе и мозг… Вот не было у меня в голове на тот момент ни одной конструктивной мысли! Точки и тире, точки и тире. Причем точки – слова матерные, тире – слова очень матерные. Обессиленный физически, опустошенный морально, я плюхнулся на задницу там же, где и стоял.
Это была уже не шутка, не сказка и даже не веселая история. Ну можно еще как-то с натяжкой слепить воедино глухой лес и одичавших староверов-отшельников в кривой деревушке. Но чтоб на видном месте, да еще и такая масса народу – а навскидку их человек триста, и то только тех, что на глаза попадаются, – и все сразу свихнулись на одной теме! Простите, люди добрые, но так не бывает! Это не самодеятельные реконструкторы, клубные ребята с веселым азартом в глазах, играющие в собственные игры!
Это живые взрослые люди, и, глядя на них, нельзя сказать, что они заигрались. Это их жизнь! Нормальная обыденная жизнь, к которой они привыкли и другой не знают. Это не музей под открытым небом и не съемки исторического фильма. Просто деревня на берегу реки, где местное население с радостью и волнением встречает парусную ладью, пришедшую в эти края откуда-то с Этиль Узмени, если я правильно все понял.
Из всего сказанного мужиком до меня доходили лишь некоторые слова, да и то с отдаленным, неточным смыслом. Вихля – это или владелец лодки, или представитель профессии. А занят этот самый Вихля тем, что подрал Эрся. И взял он этого Эрся там, где все равно что дышло, что-то такое непонятное, что я и представить не могу. А как можно было понять слово – забороло? Победил, покорил, убил, поборол? Тьфу! Голова кругом!
Если это не игра и не музей, не съемки фильма и не банда свихнувшихся фанатиков, то что все это значит?
То и означает, что у меня проблемы! Причем очень серьезные. Теперь, при взгляде на этот маскарад, немного прояснилось, почему так настораживала тишина и заповедность этого края. Почему звери непуганные, почему леса густые да темные. Все разрозненные детали, словно куски мозаики, складываются в единое целое. В картину, которую упорно не хотелось видеть. В реальность, данность, которую я никак не желал принять.
Мне сейчас неважно, как, посредством чего я тут оказался! Меня интересует только – за что? Боже! За что мне такое наказание! Почему именно я?! Чем я так провинился перед цивилизацией, что меня, еще не успевшего в полной мере насладиться ее дарами, выбросили неизвестно куда, неизвестно зачем?!
Готов дать голову на отсечение, что это не двадцать первый, не двадцатый и даже не восемнадцатый век, черт их всех дери!
Лихорадочно размышляя об этом, наблюдая все неспешные действия за воротами тихого поселения, я невольно встряхнул заплечный кулек, где звякнул, задевая молоток, тот таинственный камертон, что, судя по всему, и стал причиной моего появления здесь. Ведь это вызванная им вибрация шарахнула невидимой волной, забросив меня сюда сквозь время и пространство. Разверзла дыру в материи вселенной – и пинком под зад…
Хотя! Сквозь время – возможно, этому есть некоторые подтверждения и даже факты, а вот насчет пространства не знаю, что и сказать.
Если я хоть немного помню историю, то нынешняя, современная Рязань, где мне было так хорошо и уютно, на самом деле не та старая Рязань, что была разорена Батыем с его бешеными татарами, монголами и всеми вместе взятыми. Раньше это был Переславль-Рязанский, если я ничего не путаю, и первые упоминания о нем датируются примерно десятым-одиннадцатым веком нашей эры. Если рассуждать логически, то моя мастерская находилась в заводском районе на самой окраине. Окраина? по меркам двадцать первого века – это плюс-минус десяток километров, и при наличии собственного или общественного транспорта.