Тени школы Кейбл
Он уже испепелял меня взглядом и прекрасно знал ответ.
— Красные, Отэмн. Они красные.
Да, да, они горят тепло и выжидательно.
Внезапно он расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, потом еще одну. Мои зрачки расширились, и я заметила Эдмунда, который остановился в нерешительности и смотрел на нас.
Фэллон взялся за третью пуговицу.
— Я хочу, чтобы ты поняла вот что, герцогиня. Когда мне было десять лет, ты заставила меня играть с тобой в догонялки на поцелуи. — Четвертая пуговица. Пятая. — И победу свою ты провозгласила только тогда, когда обняла и поцеловала меня в тронном зале на глазах у моей семьи и всего двора. — Его рубашка была уже полностью расстегнута, он поднял ногу, снял ботинок и носок и отбросил их в сторону. То же он проделал и со второй ногой, а затем продолжил: — Все смеялись и говорили о том, какая из нас когда-нибудь получится замечательная пара. Но я… — Он погрозил мне пальцем, прежде чем снять запонки и положить их в карман. — Я каждый день с тех пор думал о том, чтобы поцеловать тебя по-настоящему. Прошло уже почти восемь лет, и я не намерен ждать ни секундой дольше. Черт с ним, с твоим возрастом, и черт с ним! — Он пренебрежительно махнул рукой в сторону Эдмунда. — Если ты заставишь меня ждать еще, то немедленно отправишься в воду.
Он закончил свой монолог и стоял передо мной: расстегнутая рубашка обрамляла накачанный пресс, рукава свободно свисали на запястьях, а между пальцами ног виднелась мельчайшая галька.
— Ты шантажируешь меня! — обвинила я принца, плотно сжимая губы и стараясь не покраснеть.
— Мой отец назвал бы это дипломатией.
Я рванулась вперед, обхватила ладонями его лицо и прижалась ртом к его рту. Веки его опустились, и он поддался моим прикосновениям. Губами я чувствовала его улыбку. Через несколько секунд я отступила.
— Дипломат из меня не очень, — извиняющимся тоном пробормотала я в ответ на довольное выражение его лица, одновременно начиная осознавать, что только что впервые по-настоящему поцеловалась. — Я все правильно сделала?
Он медленно открыл глаза.
— Не совсем.
И прежде чем я успела обидеться, он приподнял мой подбородок, и одного этого прикосновения хватило, чтобы я почувствовала теплый поток магии и счастья, который понесся по моим венам, и мурашки, которые побежали у меня по рукам. Он поцеловал меня куда нежнее, чем я его, и языком приоткрыл мои губы. Я тут же широко распахнула глаза, но покорилась, следуя его примеру.
Наконец он отстранился, прикусив мою нижнюю губу, и я почувствовала тепло там, где он оставил след на нежной коже.
— Как тебе такое вступление во взрослую жизнь за шесть часов до положенного срока? — спросил он, улыбаясь и опуская взгляд на часы.
— Моя бабушка отнеслась бы с величайшим одобрением к тому, что в учителя я выбрала принца, — с улыбкой ответила я, пряча руки в складках его рубашки. — И Джо перестанет наконец изводить меня разговорами о том, что я должна начать встречаться с тобой.
Он поцеловал меня в лоб.
— Я несказанно рад учить тебя целоваться и не только, когда ты будешь готова. — Он крепко обнял меня, а я прижалась головой к своему любимому месту на его плече. — А Джо я приглашу ко двору, как только у нее начнутся каникулы, чтобы в Атенеа с тобой была верная подруга.
Он провел руками по шелковым рукавам моей рубашки, пальцами поглаживая мою кожу через разрезы. Теперь, когда огонь погас, я начала дрожать, ведь оба мы были слишком легко одеты для ветреной ноябрьской погоды.
— Вы непременно подружитесь с моей сестрой. Она немного младше, но всегда боготворила тебя…
Он что-то говорил о своей сестре или о ком-то другом, я уже не знала, потому что перестала слушать. Во мне поднималась тревога. Медленно, но неудержимо она подкрадывалась к самому сердцу.
Моя бабушка…
Мои руки опустились, и я отступила на шаг.
Что меня останавливает?
— Но ты скрываешь от меня…
— Отэмн?
— Ты знаешь, почему была убита моя бабушка. Все знают, кроме меня.
Казалось, Фэллон вздохнул с облегчением. Он положил руки мне на плечи и посмотрел в глаза.
— По правде говоря, именно поэтому моя семья здесь. Я соврал тебе, когда сказал, что сбежал сюда от внимания прессы.
Я затаила дыхание.
Неужели я сейчас узнаю правду? Настоящую правду.
Я потянулась к принцу и положила руки на его теплую грудь, по одной стороне которой извивались шрамы. Я чувствовала, как его сердцебиение постепенно замедляется. Так многое в нем не оставляло меня равнодушной: его внешность, искренность и чувство юмора; то, как сильно он хочет меня; то, как при нем загораются мои глаза… его честность…
— Мне приказали приехать сюда из-за нападения Экстермино. Мы здесь, чтобы обеспечить твою безопасность.
Я покачала головой:
— Но это же самоубийство, вы — члены королевской семьи, зачем…
— Это связано с твоей бабушкой, но я не могу сказать тебе, почему ее убили. Пока не могу.
Я отскочила.
— Что?!
— Просто не могу.
Я сама удивилась тому, с какой силой ударила его ладонями в грудь. Принц отступил на несколько шагов. На его коже тут же выступили два красных пятна, одно из которых пришлось как раз на шрамы, окрашивая их в бордовый цвет.
— Sthlancleen! — выругалась я, и он открыл рот от ужаса, услышав самое оскорбительное из ругательств, которое я знала. — Я-то думала, что отношения должны строиться на честности!
Он стоял всего в паре метров от меня, но я кричала, сколько хватало сил. Через пляж к нам уже бежал Эдмунд.
Но все, что было сказано после ругательства, принц уже не слышал.
— Не смей унижать себя этим словом! Все это делается для твоего же добра.
Эдмунд был уже рядом и, прежде чем я поняла, что происходит, схватил меня сзади.
— Закройте рот, барышня, и ведите себя, как полагается девушке принца, — прорычал он настолько угрожающе, что, даже не повышая голоса, заставил мое сердце похолодеть. — Я предлагаю вам отправиться домой и подумать над тем, что вы только что сказали и в чем обвинили Его Высочество, и вернуться к нам только тогда, когда будете готовы принять положение вещей таким, какое оно есть.
Он оттолкнул меня. Я оступилась и едва не упала на усыпанном галькой берегу. Магия бушевала во мне, притупляя мое мышление до инстинктов. Я снова начала ругаться, но Эдмунд перебил меня.
— Иди домой! — приказал он.
Пробормотав последнее оскорбление, я сделала решительный шаг и взмыла в воздух. За мной последовали несколько Атан.
— Нет, пусть остынет. Ей нужно справиться с этим, — услышала я слова Эдмунда и так громко и пронзительно закричала от возмущения, что не услышать этого они просто не могли.
Ни холодный воздух, ни нужные для полета усилия не смогли улучшить мое настроение. И когда я наконец приземлилась у дома и должна была пройти тщательную проверку охраной, которую нам навязали, то с раздражением постукивала ногой и мешала им, как только могла. В конце концов меня пропустили, и я, перепрыгнув через калитку, ударом магии открыла входную дверь. Она с силой распахнулась и оставила вмятину в стене.
Я пронеслась вверх по лестнице, краем глаза заметив Алию, которая выскочила из гостиной.
Отлично, пусть она все родителям и объясняет!
Я бросилась на кровать и закричала в подушку, будучи не в состоянии сдержать тот самый нрав, которым славилась в детстве. Тот факт, что я никого не подожгла, был доказательством того, что до моего самого важного дня рождения оставалось всего пять часов.
Дурацкие приказы! Дурацкие Атенеа!
Они не имеют права скрывать от меня информацию о моей бабушке!
Должно быть, это связано с моими способностями к пров´идению. Как сказал Фэллон, я — стеклянное украшение. Знала ли она что-нибудь обо всем этом? Наверняка. Она все знала… Возможно, однажды я тоже буду знать все.
Никто меня не тревожил, и я варилась в собственном гневе до полуночи.
«С днем рождения», — пропела я сама себе грустным голосом.