Леди-киллер

— Вы хотите сказать, что у нее даже друзей среди мужчин не было, да?
— Да. У нее времени на них не хватало! И еще она очень боялась выходить вечерами из дому — из-за шпаны, которая, я уж не знаю почему, облюбовала наш район. Всякое дерьмо, вроде нюхачей с клеем. Возвращаешься ночью домой и буквально переступаешь через разных сопляков извращенцев! Небось спасаются тут от холода! Бедняжка Леонора! Она мухи никогда не обидела!
— Значит, вчера вы никого не видели?
— Не-а, — замотал головой Фред. — Только слышал, как хлопнула дверь. Теперь-то я жалею, что не постучался тогда к Леоноре, как иногда это делал. Зайду, бывало, спрошу, не купить ли ей сигарет или еще чего-нибудь в лавке. Вечерами, я вам уже сказал, она не выходила на улицу. Бывали у нее только знакомые. Постучишь к ней, а она ни за что не откроет, пока не спросит: «Кто там?» — или: «Это вы, что ли, Фред?». Значит, она вчера впустила в дом знакомого человека. Эта мысль не дает мне покоя все утро. У меня башка чуть не лопнула, когда я услышал, как вопят эти чертовы старые перечницы, и я сразу кинулся звонить в полицию и в «Скорую помощь». С тех пор я и думаю, что Леонора знала преступника. Наверняка знала!
Кэйт слушала Фреда молча, не прерывая. В его словах был смысл. Леонора вела замкнутый образ жизни, не заводила легких знакомств, в общем, была осторожнее женщин общительных. Так что вряд ли могла кого попало впустить в квартиру.
— А не заметили вы на стоянке посторонних машин, когда шли в…
— В «Баржу и шлем», с вашего позволения. Нет, не заметил. Приятель подбросил меня домой на своей машине где-то около четверти двенадцатого, и я обратил внимание, что у Леоноры все еще горит свет. Он пробивался сквозь шторы. Когда живешь в такой тесноте, поневоле знаешь все друг о друге, я уже вам говорил!
— И вы никогда не видели Леонору с мужчиной? Допустим, с ее работы? Никто не подвозил ее на машине домой?.
— Нет, на работу и с работы она ходила со своей подружкой Дороти. Даже отгулы они брали в одни и те же дни.
— Похоже, мистер Боррингс, вы хорошо знали Леонору Дэвидсон, верно?
Фред нахмурился.
— Дело в том, миссис, что она мне нравилась. Очень нравилась! И ничего плохого в этом нет. Как по-вашему? Я просто обязан помочь вам отыскать убийцу. Все, что я вам сказал, можете проверить. Многие ночью видели меня в «Барже», я там частенько бываю.
— Нет, мистер Боррингс, в проверке нет надобности. — Кэйт знала, что любая информация нуждается в проверке, но у нее хватило такта умолчать об этом. — Знаете, мистер Боррингс, бывает, что кажущееся люди выдают за действительное. Один, допустим, утверждает, что грабитель банка был в черном свитере, другая — что в сером. То же самое и с цветом волос. Каждый все воспринимает по-своему.
— Я, миссис, отлично вас понимаю, — ответил Фред холодно, — но я не из тех, кто бросает слова на ветер. Я говорю то, что думаю, и думаю, что говорю. Наш чертов мир стал бы, возможно, намного лучше, если бы все поступали, как я.
— Вы правы. А теперь мне пора. Да и у вас, мистер Боррингс, я отняла много времени. Большое спасибо, вы очень нам помогли.
Боррингс встал, попрощался вежливым кивком головы. Куда девалась его приветливость! Сразу видно, что он человек властный, привык подчинять себе других. Видимо, и на Леонору Дэвидсон оказывал влияние. Это Кэйт поняла из той скупой информации, которую получила от Фреда. Он напоминал школьника, который, дрожа от возбуждения, нетерпеливо тянет руку, чтобы ответить учителю, а учитель его не замечает. В данном случае в роли учителя выступала Кэйт.
— Если вам нужен человек для опознания тела погибшей миссис, я готов выполнить эту формальность. Ее бывший муж не то в Канаде, не то еще где-то. В общем, далеко.
— Большое спасибо. В случае надобности дадим вам знать.
От Боррингса Кэйт поехала в больницу на вскрытие и там первым делом заглянула в палату к Дороти Смит. Дороти уже сделали укол диазепама, и Кэйт заметила, что глаза у нее какие-то тусклые. Увидев, как приветливо улыбается Кэйт, Дороти попыталась сосредоточиться.
 
— Добрый день, я — инспектор полиции Барроуз. Хотела бы, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов, если, конечно, вам позволит ваше состояние.
Дороти кивнула.
— Вы уверены, что вам это не повредит? Я могу прийти и попозже.
— Нет-нет, я отвечу на все ваши вопросы. В конечном счете это мой долг. И пожалуйста, самое лучшее — покончить с этим сейчас же, пока у меня все свежо в памяти.
— Скажите, говорила когда-нибудь Леонора о ком-нибудь из своих друзей? Я имею в виду мужчин. Может быть, не друзей, а просто знакомых, например сослуживцев, проявлявших к ней повышенный интерес?
Дороти затрясла головой:
— Нет, никогда! Она не очень-то жаловала мужчин. И довольствовалась собственным обществом, одиночество не тяготило ее. Заведись у нее дружок, я узнала бы об этом. Все эти пятнадцать лет мы ничего не скрывали друг от друга. — Глаза Дороти наполнились слезами. — Леонора была такой хорошей, такой доброй, такой рассудительной! Кому могло прийти в голову сотворить с ней такое?! Ну кому?
Вместо ответа Кэйт слегка пожала руку этой уже немолодой женщине, и та разрыдалась.
— А что вы можете сказать о Фреде Боррингсе? — продолжала расспрашивать Кэйт, когда Дороти успокоилась.
— Он заглядывался на Леонору, вот и все, — ответила женщина, высвободив руку. — Насколько я понимаю, он был не прочь стать ей больше чем другом, понимаете? Но Леонора… — голос у Дороти снова дрогнул, — Леонора не захотела. Достаточно с нее было мужа-грубияна. Она зареклась впредь связываться с кем-нибудь.
Кэйт смотрела на Дороти невидящим взглядом и размышляла.
Как же, черт побери, убийца проник к Леоноре в квартиру? Не переоделся ли рабочим из жилищной конторы? Преступники нередко прибегают к подобным трюкам. Постучат в дверь, скажут: это газовщик или электрик. Ну, их, конечно, впускают. Но все равно, должен же был хоть кто-то его заметить? Необходимо ознакомиться с показаниями соседей. И тогда, может быть, появится та самая ниточка, за которую можно ухватиться.
Пусть крохотная, тоненькая — какая-нибудь деталь! В домах подобного типа живут обычно отбросы общества: токсикоманы, нюхающие клей, потребители героина. Да, но даже их показания могли бы сдвинуть расследование с мертвой точки.
Как только началось вскрытие, Кэйт и Кэйтлин подумали об одном и тот же: ну вот, опять этот тип ушел незамеченным.
Впервые за годы службы Кэйт скрестила два пальца на счастье. Должно же ей наконец повезти!
О Леоноре Дэвидсон Патрик узнал от своего старого приятеля, старшего констебля. И тот заверил Келли, что в ближайшие сутки ему предоставят всю имеющуюся по этому делу информацию. Сидя у себя в гостиной, Келли предался размышлениям. Кэйт — прелестная женщина, она нравится Патрику, очень нравится, но детектив из нее получился неважный. До сих пор дело не сдвинулось с мертвой точки. Впрочем, и его людям ничего не удалось сделать.
Келли хватило бы одной ниточки, совсем тоненькой, чтобы распутать ведь узел. Он знал, что Кэйт из сил выбивается в поисках убийцы. Но этот подонок просто неуловим, всех перехитрил и наверняка смеется над ними. Но не тот человек Патрик, чтобы спокойно об этом думать. Сама мысль об убийце вызывали в нем ярость.
Свою доченьку он похоронит в гробу, обитом внутри темно-красным атласом, с залитыми свинцом щелями, чтобы ни воздух, ни насекомые не могли проникнуть в него. Он буквально заболевал, стоило ему подумать, что его дорогую девочку засыпят холодной сырой землей и по ее лицу, по ее светлым волосам будут ползать сороконожки, забираться в рот, в уши. Этого гада надо сгноить, и не просто сгноить, а позаботиться, чтобы он подыхал в мучениях, как и его жертвы.
Келли опять потер веки. Сказывалось напряжение последних недель. Он подошел к той черте, за которой следует взрыв. Над камином висела фотография Мэнди. Снимок был сделан ее подружкой за несколько недель до гибели Мэнди, на дне рождения. Девушка потом увеличила фото, вставила в рамку и послала ему — Келли был до того тронут, что даже расплакался. На фотографии Мэнди смеялась, показывая свои прекрасные зубы-жемчужины, запрокинув голову и прикрыв глаза. Снимок был любительский, сделанный дешевой камерой, но удачный и очень нравился Келли.