Солнце в Овне (СИ)
Меня бросает в жар от его слов и взгляда. Я заливаюсь краской. Мне чудится в его словах подтекст. Что-то пошлое… запретное… греховное.
Он медленно наклоняется ко мне и проводит своим влажным языком по моим губам. Я приоткрываю губы. Шумно дышу. Наши рты опять в миллиметре друг от друга. Одно дыхание на двоих. Хочу, чтобы Артём поцеловал. Он смотрит в мои глаза, но не делает никаких попыток соединиться. Ждёт, что я проявлю инициативу?
И только я решаюсь сделать это, как в палату вбегает медсестра с какими-то препаратами.
— Ой, простите. Нам нужно обработать ваши раны. А потом вам назначена капельница с успокоительным. Врач рекомендовал побольше спать первые сутки. — Тараторит девушка в своё оправдание.
Артём молча поднимается. Отходит в сторону, пропуская её. Но взгляда от меня не отводит. Мы жадно смотрим друг на друга, не замечая действий персонала больницы вокруг.
Меня приводят в порядок. Отвозят наложить гипс. Колют обезболивающее.
Всё это время Яровой не покидает меня ни на секунду.
Когда мне ставят капельницу и мои глаза начинают слипаться, я уже на грани сна слышу тихий голос Артёма.
— Отдыхай, моя малышка, я рядом.
И ещё чувствую прикосновение. Он гладит мои волосы. Всё, как тогда в первую ночь, когда мне снилась бабуля, а утром я проснулась с расплетённой косой. Но сейчас я точно знаю, что это мой муж.
Я каждой клеточкой ощущаю его присутствие. Мои нервные окончания резонируют от его прикосновений. Он так близко, что я чувствую тепло, исходящее от него. Оно меня укутывает, убаюкивает, успокаивает.
Рядом с ним я чувствую себя в безопасности.
Моя последняя мысль, прежде чем я проваливаюсь в сон: хочу, чтоб так всегда было.
Глава 30
Проснувшись на следующее утро, я не верю своим глазам. Моя палата заставлена букетами из разнообразных цветов. На тумбочке лежит шелковая пижама нежно голубого цвета: брючки и рубашка на пуговичках.
Моё настроение просто зашкаливает. Мне ещё никогда не дарили цветы в таком количестве, и не делали таких подарков. И хоть повод так себе, я просто кайфую.
Всё утро я свечусь, как лампочка. Артёма нет, но мне не грустно, потому что я перебираю карточки из букетов, что сложила мне на тумбочку медсестра, после того как помогла помыть голову.
Они все от Ярового. С пожеланиями скорейшего выздоровления, с короткими обращениями «Моей рыжей ведьмочке», «Моей солнечной девочке», «Самой непослушной жене на свете», «Для моей яркой Алёнки», «Моей золотовласой малышке». От слова «моей» в груди всё трепещет и дрожит.
Я облачаюсь в новую пижаму. Она мне очень идёт.
Это просто чума.
Его пчела ужалила? Я не узнаю этого мужчину.
Ближе к обеду ко мне в палату заезжает Беда на кресле-каталке.
— У-у-у… я думал, она тут рыдает одна-одинёшенька, а у неё улыбка до ушей. Смотри, щас щёки порвутся. Лимончик дать?
— Завидуй молча. — Смеюсь я в ответ от безобидных нападок Ильи.
— Ой, чему тут завидовать, а? Самое время в истерике биться. Мой брат… нет, ты понимаешь, о ком я говорю… сам Ярый всё утро стаскивал тебе в палату целый цветочный магазин. Я даже видос заснял. У него такая глупая рожа в тот момент была. Так и хотелось ему из-за угла тапком в лоб кинуть, чтоб шарики на место встали. А то выглядел, как дебил.
— Это так здорово, Илюх.
— Что он выглядел, как дебил? Он бы с тобой не согласился. Вот что ты с нормальным мужиком сделала? Я же говорю, рядом с тобой он сам на себя не похож.
Я млею от удовольствия. Мне приятно. Счастье искрится во мне, как шампанское. Хмелею.
Зажмуриваюсь, и позволяю чувству заботы укутать меня всю. Растворяюсь в нём. Греюсь.
Я люблю придумывать образы для той или иной эмоции. Представлять её в виде чего-то: невесомого одеяла, в которое можно укутаться, дымки, которая окружает меня и проникает в поры, дождя, который омывает и питает.
А если речь о негативе, то в виде страшного животного, которое можно прогнать, дряхлого предмета одежды, который можно снять и выбросить, старого здания, из которого можно уйти и сжечь.
Это позволяет мне не зацикливаться на мрачном, и настроиться на позитив. Мне нравится всё мысленно визуализировать.
Немножко нестандартный подход, но, в моём случае, очень действенный. Это спасает, когда ты не можешь избавиться от неприятного окружения. Например, как в интернате.
— Тут такое дело… Я рассказать пришёл… — Вдруг возвращает меня в реальность Илюха, неуверенно начав блеять.
О, нет! Когда он успел во что-то влипнуть? Не порти мне день, Беда!
— Короче, я своей девушке написал про похищение, что в больницу попал. Вот. Она сегодня приехать должна. Я зря это сделал, да?
Фух, спасибо звёзды, все живы.
— Ну что ты! Наоборот, молодец. Теперь ты в её глазах будешь героем. Если хочешь, могу подыграть тебе. Сказать, что ты меня спас от кровавой расправы. И если бы не ты, не сидеть бы мне здесь. — С притворно трагическим выражением лица предлагаю я ему варианты.
Короче, как всегда это бывает у нас с Бедой, дурачимся и кривляемся.
— Э-э-э… не думаю, что стоит так переигрывать.
— Уверен? Ты подумай. Для такого дела, я могу притвориться жертвой в бессознательном состоянии, а потом вдруг очнуться и простонать «Илья! О, мой спаситель!» — На самом деле, я просто хочу отвлечь Илюху, потому что вижу, как его колбасит. Он волнуется. — Соглашайся, будет круто.
— Давай я тебе лучше водички принесу. Могу даже окатить холодненькой прямо в лицо, чтоб привести в чувство. Ты тут, похоже, цветами надышалась, сестрёнка. Тёмыч, за неимением опыта, ошибся малость и где-то, видать, конопли тебе в букет подсунул. Давай, я их вывезу отсюда, от греха подальше.
— А ну не тронь мою прелесть!
Мы ещё некоторое время смеёмся и глумимся с Бедой. Я всячески подбадриваю его. В шутливой форме подбрасываю темы для обсуждения. Надеюсь, он поймёт. Хотя мужики намёков не понимают. Им даже если прямо сказать и плакат написать, они всё равно не догоняют.
Илья помогает мне немного. С одной рукой не очень удобно управляться. Моет фрукты, подаёт попить или телефон. Мы вместе обедаем в моей палате. Время летит незаметно.
Внимание братьев приятно. Мне так нравится чувствовать себя частью семьи. Я сама не осознавала, как соскучилась по чувству сплоченности, дружеской поддержке, ощущению родственного плеча рядом.
Как же этого не хватало.
Я — домашняя девочка. Волк-одиночка — это не мой образ. В эти условия меня поставила жизнь. А я просто старалась в них выжить. Как могла.
Но сейчас я согрета мужской заботой. И пусть она местами неуместная, для нас девочек непонятная, грубая, зачастую слишком деспотичная. Вот только совсем без неё очень плохо. Плавала, знаю.
А сейчас мне хочется обнять весь мир.
Я чувствую себя всемогущей. У меня словно крылья за спиной выросли. Вот что делает с человеком семья и чувство опоры за спиной! Без фундамента невозможно ничего построить.
Наши посиделки с Бедой нарушаются вторжением Артёма.
Он, не задерживаясь в дверях, проходит к моей кровати, наклоняется и властно целует меня в губы. Долго. Со вкусом.
— Ну начинается. А можно это не при мне, а? — Кривится Илюха.
Яровой поворачивает голову к брату и в своей привычной манере отдаёт приказ:
— Пошёл вон.
Илья притворно корчит испуганную рожицу, разворачивая коляску к двери.
— А утром был такой лапочка, такой лапочка. Пойду в ютьюб видос залью. Пусть народ полюбуется, как женитьба на Ярого повлияла.
— Тебе вторую почку отбить? — Распрямляется Артём, поворачиваясь уже всем корпусом к Илюхе.
— Ой, что ты, что ты. Пошутил я. Какие мы все нервные.
Глава 31
Как только Беда выкатывается из палаты, Артём, хватая меня на руки, усаживается в кресло. Устраивает меня на своих коленях и снова впивается в губы.
Зарывается руками в волосы. Расчёсывает их пальцами по всей длине. Они мне мешают. Хочется убрать их за спину, но Артём не позволяет. Гладит их без остановки. Вдыхает запах.